Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 1. - Ольга Любарская

замерзнуть до одеревенения последней жилы, чтобы эти чайки… Теперь всякий раз он будет вспоминать выбеленные доски причала и птиц, выписывающих в небе огромные круги.

Энди уснул. Выходит, что чайки — те же овцы, которых надо пересчитывать в бессонные часы. Снились они или нет - не имеет значения, только он проснулся, когда понял, что не может шевельнуть головой, ибо она крепилась к какому-то заржавевшему механизму, который отказывался работать. Потом парень обнаружил, что и рука под этим самым механизмом вовсе не относится к его телу, потому что он ее не чувствовал. И хуже всего то, что спустя несколько секунд он отчетливо осознал, что рука эта покрыта ежиной шкурой наизнанку с прорастающими внутрь иголками. Энди открыл глаза. Слава богу, хотя бы они оказались там, где он их вчера оставил. Зрение сработало отменно, и он сразу столкнулся со взглядом Роя.

— Хорошо спалось? — спросил Маккена. — Удобно?

— Тебе весело? — с долей обиды огрызнулся парень.

— И какое же такое непреодолимое желание ты испытал, выбирая место для сна? Дай-ка попробую угадать.

— Пробуй.

— Наклевывается несколько вариантов. Вариант «А». Ты соскучился. Вариант «B». Ты очень соскучился. Вариант «C». Ты соскучился очень-очень.

— Правильный ответ — вариант «D». Пошел ты!

— Тогда следующий вопрос викторины. Я пойду. Вариант «А». Один. Вариант «В». Не совсем один. Вариант «С». Совсем не один.

— Вариант «D». Пошел ты!

— И последний вопрос викторины. Куда? Вариант «А». В пи…. Вариант «В». В жо…. Вариант «С». На х….

— Иди в жо….

— И это правильный ответ. Приз победителю!

И Рой получил свой приз. Энди тоже получил свой. Битва, из которой все стороны вышли победителями — великая битва. И шла она по всем правилам ведения военных маневров.

Сближение армий.

Прорыв по центру.

Внедрение в тыл в узких местах противника.

Обхват по флангам.

Атака за атакой.

Сумятица.

Возня.

Ближний бой по всем территориям, переходящий в откровенную неразбериху.

Пот.

Вопли.

Рывки.

Усталость.

Перемирие.

Переговоры.

Ничего не изменилось со времен Александра.**

Наконец-то наступил тот долгожданный день, когда то, к чему так долго шли, неизбежно начало случаться. Вот-вот должна была открыться выставка. Раз должна - то и открылась.

Рой проснулся вздернутым и нервным. Энди отметил, что выглядел Маккена неважно. Это был катастрофический диссонанс. На уставшем, если не сказать "осунувшемся", и уж совсем промолчать - постаревшем лице сияли глаза. Карие, с зеленоватым напылением. Только так, и никак по-другому. Энди уже думал над тем, каков их цвет. И сколько ни думал, приходил к одному и тому же. Они ему нравятся.

Невзирая ни на что Рой был счастлив. Он волновался так, словно первый раз шел в школу. Мальчишка мальчишкой тридцати пяти… шести… семи лет. То, что он с утра облился кофе и обжегся сигаретой - можно опустить. На это он не обратил внимания, а то, что спозаранку у его дома топтались папарацци - волновало его куда сильнее. Он знал: на выходе все это обернется хорошей интрижкой со скандалом. Впрочем, ему это было только на руку. Никаких усилий, а добрый пиар обеспечен. Энди тоже волновался, хотя ничего из вышеизложенного не знал. Он кругами думал о Карелле, совмещая его с Диком. О крошках Стива, совмещая их с шестом. О самом Шоне, совмещая его с собой. О чайках с хлебом. И опять о Карелле, крошках, чайках… Шест… Зайки… Доски… Вариант "А"… Вариант "В"…

— Главное, — наставлял Рой перед отъездом, — что бы ни произошло, делай моську кирпичом и отвечай уверенно и нагло. Не дай им оседлать тебя.

— Рой.

— Смотри всем в глаза и отвечай прямо, но уклончиво.

— Может, я не поеду?

— Поедешь. И кстати, будь готов к тому, как быстро они догадаются, кто ты такое есть на самом деле. И посматривай на Стива. Как и что он будет делать. Он - специалист высокого ранга. Развязывание интриг — его конек.

Энди перепугался не на шутку.

— Ничего страшного. Мы просто поддержим нашу дурную славу. Не бойся. Ей не привыкать.

— А что будет делать Стив?

— Посмотри, какие он состроит глаза, когда в очередной раз они догадаются, что мы все еще трахаемся. Тебе неплохо бы поучиться у него актерскому мастерству.

Рой говорил, жестикулировал, но у мальчишки произошла блокировка сознания, и он уже ничего не воспринимал. Он смотрел на Маккену, высокого, в строгом элегантном костюме и галстуке, и ни о чем не думал. Потому что и думать было нечем. Жизненные процессы в его организме происходили без сбоев, но общее состояние характеризовалось однозначно - кома в результате коллапса. Кома тоже происходила без сбоев и продолжалась бы еще неизвестно сколько, если бы внезапно ее не выбило шоковой терапией. Неизвестно откуда свалился Стив. Он всегда так делал. Энди перевел на него безэмоциональный взгляд и понял, что ничего другого произойти и не могло. Шон выглядел более чем странно. Кажется, его жевала корова. Он был мятый, небритый и кое-как одетый. Наверное, он выпал у нее изо рта, когда она на секундочку замечталась. Видя, что Энди, мягко говоря, нездоровится, Стив похлопал его по плечу и даже ущипнул за задницу.

— Нужен креатифф! — заявил он, особо выделив последний звук. — Давай, детка, поехали! У нас пара минут кое-что сделать.

— Куда? — почти проблеял Энди.

— По пути поймешь.

— А Рой?

— Встретимся в галерее. Не волнуйся. Он не промахнется.

Парня передернуло. Сумасшедшие. Каждый на своей волне… Все нормально… Все спокойно… Тихо… Т-с-с…

Энди юркнул в машину. Папарацци со своими фотоаппаратами. Щелкают вспышками. Трещат как стая саранчи. Лезут. Чего-то всем надо. И где они только были, когда он вылавливал Роя из реки? Ну, да! Вылавливал-то он его одного, даже не подозревая, что параллельно вылавливает и все это. Мост. Машины. Вода, которая пахнет болотом… Нет, уже не спасает. К мосту теперь прилагается Шон, Карелль, чайки, крошки, шест… Боже! Меня сейчас вывернет!

Народ заполняет галерею. Его уже много, а он все валит. Стенды делят зал на секции. В каждой своя тема, свой мир. И все это вместе: и стенды, и фотографии и рамки — мир Роя Гейла Маккены. Хозяина пока нет. Нет и тех, кто улыбается, страдает, надрывается на снимках. Вот атлет «пинчер». Кусками. Как и говорил Рой. Мышцы. Сужающееся к центральной стенке пространство содержало, словно снятые с кинопленки, кадры. Плечи, кисти, ноги, лицо… Части тела препарировались в срезах движения, фиксируя напряжение мышц при рывке. Фотографии сходились к одной. В центре. «Пинчер» с поднятой штангой. Глаза навыкате, словно их едва удерживают от взрыва резиновые натяжители. Растянутые губы, оголяющие отсутствие последних зубов. Два столба шейных мышц, крепящих голову к торсу. Вспухшая хребтами трехглавая мышца плеча. Короткие мощные ноги, намертво сцепленные с полом, сужающиеся к квадратным коленям и вновь разбухающие на икрах.

Напротив «пинчера» в таком же сходящимся пространстве - Карелль. Все то же самое, только наоборот. Высокий подъем стопы. Женственная манерная кисть. Выхоленное солярием и кремами гладкое плечо. Длинная гибкая шея. Изящная немощь взгляда. Женственность, растворенная в мужественности. Или мужественность, покрытая женственностью. Это уж кто как увидит.

Потом крошки, зайки, птички… Художник, загнанный в тело врача, или врач, спорящий с художником? Томография танца в рамках на просвет линией, повторяющей изгиб движений. Тончайший срез мастерства исполнителя. Ни клочка одежды, прикрывающей нагое великолепие тела, или великолепие тела, лишенное пошлости обертки. Километры экспрессии, застывшие в мгновении.

Шест со сползающими по спирали снимками Шона. Движение в статике. Облитое бронзовым свечением тело. Великолепие, вырезанное тонким наточенным скальпелем. Полеты, не обезображенные мертвенным покоем. Взгляд. Ведь умеет же так смотреть! Власть, о которой он столько говорил Энди. Свободный мастер. Совершенный обольститель. Вампир, питающийся вожделением. Всемогущий опытный маг.

Сфера, обрамляющая полукруглую плоскость. Уходящий вдаль причал. Старые, закаленные капризным солнцем и водой доски. Чайки. Много чаек. Ныряющие за границы рамок… Вырывающиеся из черных обрамлений кадров… И Энди. Он не один. Его тоже много. Целая толпа. Снимок, сменяющий снимок. Нарезка мгновений, расставленная по плоскости, и в глубине - тот последний кадр. Замерзший, с посиневшими губами, в россыпи сияния алмазных капель... Блики, пойманные в тончайшую паутину видения художника. Украденное у солнца богатство, заламинированное глянцем фотобумаги.

Мир Роя. Он принадлежит только ему. Мир, живущий в его душе, в нем самом. Камеры глаз, останавливающие моменты, чтобы кто-то другой мог увидеть этот уникальный, принадлежащий художнику мир, пропущенный сквозь него и бережно поданный на ладонях. Тонкий,