Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

Я торопливо попыталась закрыть меридианы обратно, накинуть печать, загнать тьму внутрь.

Но было поздно.

Небо над Храмом Белого Лотоса разорвалось пополам.

Багровый туман, напущенный мелкими бесами, был сметен в одно мгновение. Воздух в купальне стал настолько ледяным, что горящее на полу масло с шипением погасло, покрывшись коркой инея.

Давление, обрушившееся на Внешний Двор, было чудовищным. Оно не просто давило на плечи — оно вжимало в землю, ломая волю. Выжившие гули и теневые псы на площади одновременно заскулили и попадали на животы, не в силах пошевелить ни одной конечностью. Их тела начали покрываться толстым слоем льда прямо на глазах, превращаясь в статуи.

Он пришел.

Свист рассекаемого воздуха оглушил. В центре двора, прямо на пропитанные кровью белые плиты, опустилась фигура.

Цзян Хаоян.

В руках он сжимал Цзяньсюэ — свой легендарный духовный меч. Клинок испускал ослепительное, невыносимо холодное голубое сияние, от которого слезились глаза. Сам Жрец был облачен в строгие боевые одежды белого цвета. Его волосы бились на ветру, словно живые змеи.

Лицо божества было ужасающим в своем абсолютном, ледяном гневе.

Мужчина не стал махать мечом, ему даже не нужно было касаться этих тварей. Он лишь слегка приподнял клинок и с силой опустил его, вонзив острие в каменную плиту.

Волна кристально чистой, уничтожающей ци разошлась от меча концентрическим кругом. За долю секунды она накрыла весь Внешний Двор. Каждая демоническая тварь, попавшая под этот удар, разлетелась на мириады ледяных осколков, после этого наступила тишина.

Адепты и послушники, спасенные от неминуемой смерти, лежали на земле, не смея поднять головы.

Но Цзян Хаоян не смотрел на них. Его не интересовали спасенные жизни, как и пробитый барьер.

Мужчина медленно вытащил меч из камня, а затем безошибочно повернул голову, прямо в сторону пролома в дверях купальни, туда, где стояла я.

Я замерла, как кролик перед коброй. Моя рука все еще была перепачкана пеплом убитого гуля, а внутри меридианов, несмотря на мои отчаянные попытки, все еще бурлила непокорная демоническая ци.

Он почувствовал ее, и теперь шел на источник этой тьмы.

Каждый его шаг по вымороженным ступеням отдавался в моем сердце погребальным набатом. Белые одежды струились за ним, меч оставлял в воздухе светящийся морозный след.

Мужчина вошел в полумрак купальни, переступив через разбитые доски. Его светлые глаза, холодные, как зимние звезды, мгновенно нашли меня.

Я инстинктивно попятилась назад, пряча грязную правую руку за спину, и рухнула на колени, пытаясь снова нацепить маску немой, испуганной служанки. Я задрожала, опустив голову, делая вид, что в ужасе от трупа гуля, от крови старухи, от его гнева.

Цзян Хаоян остановился в двух шагах от меня. Запах сандала, смешанный с запахом озона и мороза, заполнил крошечное помещение.

Он молчал. Тишина тянулась так долго, что у меня начали неметь ноги. Я чувствовала, как его духовное зрение, не сдерживаемое более никакими барьерами вежливости или самоконтроля, грубо, безжалостно вторглось в мое тело.

Жрец сканировал меня. Не поверхностно, как тогда на площади, когда грязь и печати обманули его. Сейчас он пробил мою защиту насквозь, вонзаясь своим вниманием прямо в мой даньтянь, туда, где зияла крошечная трещина, сочащаяся первородной тьмой.

Его дыхание сбилось, острие меча Цзяньсюэ, опущенное к полу, дрогнуло.

— Демон, — произнес он.

Это было всего одно слово, но в нем смешалось столько эмоций, что их хватило бы, чтобы разрушить мир. В нем было неверие и потрясение. И в нем была черная, бездонная горечь осознания.

Я зажмурилась, продолжая стоять на коленях, не смея поднять взгляд.

— Встань.

Голос прозвучал как удар хлыста. В нем больше не было той болезненной, скрытой одержимости, которая пугала меня в гроте. Сейчас это был голос судьи, выносящего смертный приговор.

Я не пошевелилась, мои мышцы отказывались подчиняться.

— Встань! — рык сотряс стены купальни.

Невидимая сила подхватила меня за плечи и грубо вздернула на ноги, швырнув к стене. Я ударилась затылком о деревянную обшивку, тихо охнув, и распахнула глаза.

Цзян Хаоян стоял вплотную, его лицо было бледнее снега. Ледяной клинок меча упирался прямо в мою грудь, в то место, где билось сердце, прорезав тонкую ткань рубахи и слегка оцарапав кожу. Капля моей крови медленно стекала по сияющей стали.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые и, по сути, так оно и было.

— Демоническая ци, — хрипло, почти безумно прошептал он, глядя прямо в мои глаза. — Не просто скверна. Чистая, древняя тьма искусственно запечатанная. Ты обманула барьер, обманула старейшин. Обманула... меня.

Его рука, сжимающая рукоять меча, дрожала, он с силой стискивал пальцы.

— Кто ты такая? Какая тварь осмелилась надеть на себя человеческую кожу и проникнуть в Храм Белого Лотоса?! Отвечай!

Я сглотнула. Меч упирался мне в грудь, одно движение — и он пронзит сердце. Притворяться немой больше не имело смысла. Мой голос, не звучавший с момента попадания в это тело, оказался хриплым.

— Чжэн Хуаньси, — произнесла я.

Глаза Верховного Жреца расширились. В них отразился весь тот ужас, который праведный мир испытывал перед предводительницей демонов. Та самая тварь, которую клан Цинъюнь искал в этих горах. Тварь, которая должна была быть уничтожена.

И эта тьма спала во Внешнем Дворе его храма.

Эта самая тьма мыла ступени его святилища.

И эта самая тьма... свела его с ума.

Осознание того, кого именно он вожделел все эти дни, кого он хотел прижать к камням у горячего источника, ради кого он резал свою плоть, обрушилось на него с сокрушительной силой. Его идеальный, праведный мир, выстроенный на законах Дао, не просто дал трещину, он рухнул, разлетевшись в пыль.

Лицо Цзян Хаояна исказилось. Это была гримаса физической, невыносимой боли. Отвращение к самому себе захлестнуло его с такой силой, что аура вокруг него почернела на мгновение.

— Ты... — его губы дрогнули. Меч, упирающийся мне в грудь, нажал сильнее. Я почувствовала, как сталь погружается в плоть на миллиметр. — Ты — скверна. Ты — худшее, что есть в этом мире.

Я смотрела прямо в его потемневшие глаза. Страх исчез, на его место пришло ледяное спокойствие обреченного.

— Да, — прошептала я, не отводя взгляда. — Я — демоница. И что ты теперь сделаешь, Верховный Жрец? Убьешь меня?

Я ждала удара. Ждала, что сияющий клинок пронзит мое тело, оборвав эту чужую, неправильную жизнь. Таков был его долг, таков был закон.

Цзян Хаоян занес меч. В его глазах вспыхнуло