Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Я лежала на своей жесткой циновке, глядя в дощатый потолок каморки. Мой запечатанный даньтянь беспокойно пульсировал. Животное чутье, обостренное этим телом годами выживания в демонических пустошах, вопило об опасности.
Где-то вдалеке, за пределами Лунных Врат, мерно ударил ночной колокол. И в этот же миг звук оборвался.
А затем раздался крик.
Это был не просто испуганный возглас. Это был пронзительный, булькающий вопль человека, чье горло только что разорвали пополам.
Я мгновенно подскочила на ноги, скидывая тонкое одеяло. Сон как рукой сняло. В следующее мгновение по Внешнему Двору прокатилась волна звонкого треска — так ломается сухой бамбук под тяжестью медведя. Защитный барьер внешнего периметра, годами отражавший любые напасти, жалобно застонал и поддался.
Как такое возможно? Барьер Храма Белого Лотоса питался духовной силой Верховного Жреца. Если барьер рухнул, значит, Цзян Хаоян настолько ослаб от своих внутренних демонов и самоистязаний, что его контроль над формацией дал брешь.
Дверь каморки с треском распахнулась. На пороге стояла госпожа Ван, сжимая в трясущихся руках масляный фонарь. Ее лицо было белее мела.
— Немая! Поднимайся, живо! — прохрипела она, забыв о своей вечной сварливости. — Там... во дворе... нечисть!
Я выскользнула следом за ней в узкий коридор, ведущий к купальням. В нос ударил густой, тошнотворный запах серы и свежей крови. Двор был затянут странным, стелющимся по земле багровым туманом. В этом тумане метались тени.
Это были низшие демоны — гули-падальщики и теневые псы. Твари, рожденные из сгустков темной ци в местах массовых захоронений. Сами по себе они были слабы, но их были десятки. Они просочились сквозь ослабленный барьер, привлеченные огромным скоплением светлой энергии, которую они жаждали поглотить.
На площади царил хаос. Младшие послушники, вооруженные лишь деревянными тренировочными мечами, в панике отступали к Залу Предков. Несколько старших адептов пытались выстроить защитную формацию, их клинки вспыхивали желтым и синим светом, рассекая багровый туман, но тварей было слишком много.
Один из теневых псов — уродливое создание с непропорционально длинными передними лапами и пастью, полной игловидных клыков — спрыгнул с крыши прямо на молодого монаха, подминая его под себя. Раздался хруст костей.
— Будда милосердный, — заскулила госпожа Ван, пятясь назад в купальни. — Запри дверь! Запри!
Я подчинилась, наваливаясь всем телом на тяжелую дубовую створку и задвигая железный засов. Но я понимала, что это не спасет. Обычное дерево не выдержит удара демонических когтей.
Нам нужно было бежать к внутренним воротам. Там, за Лунными Вратами, находилась элита клана, там были старейшины, но путь туда лежал через площадь, кишащую монстрами.
«Стой и жди, — приказала я себе. — Старейшины скоро прибудут. Хаоян должен почувствовать прорыв. Он придет».
Но секунды складывались в мучительные четверти стражи, а помощь не приходила. Снаружи доносились лишь крики боли, звон ломающихся клинков и влажное чавканье. Внутренний Двор, защищенный своим собственным, нетронутым барьером, словно не слышал того, что происходит снаружи.
Внезапно дверь купальни содрогнулась от чудовищного удара, железный засов жалобно скрипнул.
Госпожа Ван закричала, роняя фонарь. Масло разлилось по доскам, вспыхнув желтым пламенем, отбрасывая на стены безумные тени.
Второй удар, дерево треснуло пополам. В пролом просунулась когтистая лапа, покрытая жесткой черной шерстью. Гуль-падальщик, тварь ростом с человека, с гниющей плотью и глазами, горящими голодным зеленым огнем.
Он потянул носом воздух и уставился прямо на нас.
В обычных обстоятельствах, если бы не печати, мне бы хватило одного щелчка пальцев, чтобы развеять эту мерзость в пепел. Для предводительницы демонов такой гуль — даже не пыль под ногами. Но сейчас я была заперта в теле без ци. Если я сниму печати — моя демоническая аура вспыхнет так ярко, что ее почувствуют даже на соседних пиках. Это будет равносильно самоубийству, меня убьют заклинатели.
— Назад! — завизжала старуха, размахивая деревянной бадьей.
Гуль проломил остатки двери и одним прыжком оказался внутри. Он ударил наотмашь. Когтистая лапа распорола плечо госпожи Ван, отбрасывая ее к дальней стене. Она рухнула на пол, истекая кровью, и потеряла сознание.
Тварь медленно повернула голову ко мне. С ее клыков капала густая, зловонная слюна. Зеленые глаза сузились. Демон почуял, что перед ним не просто смертная плоть. Мои печати скрывали силу, но они не могли полностью скрыть саму суть. Для падальщика я пахла как изысканный, закрытый сундук с невероятным сокровищем.
Он глухо зарычал и бросился на меня.
Время замедлилось. Я видела каждую каплю слюны, летящую из его пасти. Видела заостренные когти, целящиеся мне в горло.
Выбор сузился до двух вариантов. Умереть здесь и сейчас, разорванной на куски низшим мусором, сохранив свою тайну. Или выжить, открыв себя небу и мечам праведников.
Выбор предводительницы демонов, в чьем теле я сейчас была, всегда был один.
Жить.
Я не стала уклоняться. Когда когти твари были в цуне от моей шеи, я сложила пальцы правой руки в скрытую мудру и ударила себя прямо в центр груди, по главной сдерживающей печати.
«Сломать!»
Печать треснула с беззвучным, но разрушительным резонансом.
В тот же миг из моего даньтяня вырвался поток чистой, концентрированной тьмы. Это не была жалкая, смрадная энергия гуля. Это была первородная демоническая ци — густая, как ночное небо, багровая по краям, обжигающе-горячая и властная.
Тьма выплеснулась из моего тела невидимой ударной волной.
Гуль, уже предвкушавший вкус моей крови, врезался в этот барьер. Его глаза расширились от абсолютного, непередаваемого ужаса существа, внезапно осознавшего, что оно прыгнуло не на овцу, а в пасть древнего дракона.
Я не стала использовать заклинания — это привлекло бы еще больше внимания. Я использовала только чистую физическую силу, многократно усиленную демонической ци. Моя рука метнулась вперед, тонкие пальцы, секунду назад дрожавшие от слабости, с хрустом пробили жесткую шкуру на груди твари и вонзились прямо в ее темное ядро.
Одним безжалостным движением я вырвала гнилое сердце гуля и раздавила его в кулаке.
Тварь даже не успела издать звука, ее тело рассыпалось в черный пепел, осевший на залитом маслом полу.
Глава 12
Я стояла посреди купальни, тяжело дыша. Мои глаза, если бы я могла видеть себя в зеркало, сейчас светились кроваво-красным. Волосы растрепались, по руке стекала черная кровь демона. Печать была сломана лишь на крошечную долю, я выпустила едва ли каплю своей истинной силы, но для этого мира, пропитанного святостью, эта капля была подобна капле чернил в стакане кристально
