Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Мои босые ноги едва касались земли. Я вцепилась обеими руками в его запястье, пытаясь ослабить давление, но он был непоколебим, как скала.
— Ты... — его голос сорвался, превратившись в хриплый, болезненный шепот. — Снова ты.
Он смотрел на мое перепачканное золой лицо, на расширенные от неподдельного ужаса глаза. Его грудь, покрытая каплями воды, находилась в жалком цуне от моей. Жар, исходящий от его тела, сводил с ума. Запах сандала, горячего источника и свежей крови ударил мне в голову, заставляя мысли путаться.
Я видела пульсирующую жилку на его шее. Видела, как напряжены его челюсти.
Он понял, что я видела его шрамы, что увидела его разрушенную святость, его слабость. Для Верховного Жреца это было страшнее, чем если бы я увидела его смерть.
— Не смей, — прорычал он, и его лицо исказилось от невыносимой муки. Его пальцы на моем горле дрогнули, он приблизился так близко, что наши дыхания смешались. — Не смей смотреть на меня. Закрой глаза.
Я замотала головой, не в силах оторвать взгляд от этой затягивающей бездны в его глазах. Страх парализовал меня, но сквозь него пробивалось нечто иное. Темное, демоническое восхищение его сломленной красотой.
— Закрой свои грязные глаза! — его голос сорвался на рык.
Воздух вокруг нас сгустился до состояния камня. Давление его духовной ауры обрушилось на меня, заставляя зажмуриться до цветных кругов перед глазами.
Темнота не принесла облегчения. Лишенная зрения, я начала чувствовать все во сто крат острее.
Я чувствовала жесткость камня за своей спиной. Чувствовала стальные пальцы на своей шее. Чувствовала жар его обнаженного тела, которое было так близко, что тепло от него обжигало мою кожу сквозь тонкую ткань серой рубахи. Я слышала его прерывистое дыхание, похожее на дыхание загнанного зверя.
Горячая капля воды сорвалась с его мокрых волос и упала мне на щеку. Я осознала, что это не просто вода из источника. Это была его кровь.
Меня пробила крупная, неконтролируемая дрожь.
Он почувствовал, его большой палец на моей шее медленно, почти бессознательно, сдвинулся, скользнув по пульсирующей вене. Этот жест не имел ничего общего с попыткой задушить. Это была жуткая, искаженная, полная отчаяния ласка.
Он ненавидел меня, ненавидел то, что я видела его позор. Он ненавидел то, что его тело предавало его, реагируя на мою близость с такой животной силой.
Но он не мог меня отпустить.
— Ты проклятие, — прошептал Цзян Хаоян в мою губу. Его голос дрожал от напряжения, готового разорвать его изнутри. — Ты демон, пришедший за моей душой, не так ли? Какое божество послало тебя, чтобы разрушить мой путь?
Я не могла ответить, лишь всхлипнула, вжимаясь в камень, чувствуя, как по моим щекам текут слезы страха и... чего-то еще. Чего-то темного и горячего, что откликалось на его сумасшествие. Мои демонические печати внутри даньтяня стонали, готовые сломаться от одного этого гипнотического, болезненного запаха его крови.
— Я должен убить тебя прямо сейчас. Я должен стереть тебя в пыль, чтобы очистить свой разум, — его шепот стал тише, почти гипнотическим. Его свободная рука медленно поднялась и легла на мою талию, обжигая сквозь одежду. Пальцы впились в ткань с такой силой, что я тихо застонала от боли.
Этот звук стал для него спусковым крючком.
Он резко дернулся, словно его ударило молнией. Его хватка на моем горле и талии разжалась так внезапно, что я едва не упала, успев в последний момент опереться о скалу.
Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом горячий, влажный воздух.
Цзян Хаоян отшатнулся от меня на несколько шагов. Он стоял у края бассейна, тяжело дыша. Его руки дрожали, лицо исказилось в гримасе непередаваемого отвращения к самому себе. Он смотрел на свои ладони, словно они были измазаны ядом.
Мужчина осознал, как близко подошел к краю. Осознал, что еще секунда — и он бы прижал меня к этим камням не для того, чтобы убить.
— Если ты еще раз попадешься мне на глаза... — его голос снова стал ледяным, но этот лед был хрупким, готовым треснуть от малейшего прикосновения. Он не договорил угрозу. Он не мог ее выполнить, и мы оба это знали. — Убирайся. И забудь все, что видела. Иначе я вырву твой язык... хотя тебе это уже не поможет.
Он развернулся ко мне спиной, обнажая окровавленные шрамы, и, не оглядываясь, шагнул обратно в обжигающий пар верхнего бассейна.
Я не стала ждать, пока он передумает. Схватив свои туфли и даже не заботясь о том, чтобы намотать онучи, бросилась прочь из грота, спотыкаясь о камни и глотая слезы.
Я бежала по бамбуковой роще так быстро, как только могла, пока не достигла безопасной территории Внешнего Двора.
Забившись в свою каморку, я рухнула на жесткую лежанку, свернувшись в клубок и обхватив себя руками.
Меня колотило. На моей шее горели следы его пальцев. На щеке засыхала капля его крови.
Сегодня я увидела Истину. Верховный Жрец Цзян Хаоян больше не был святым. Он был мужчиной, чье тело и разум разрывались на части от чудовищного контраста между тем, кем он должен быть, и тем, чего он жаждет.
И самое страшное заключалось в том, что, когда его губы были так близко к моим, а его пальцы обжигали мою кожу, я поняла одну пугающую вещь.
Я была готова ответить ему взаимностью.
Глава 11
Три дня прошло с момента инцидента у Источника Драконьей Слезы. Я вздрагивала от каждого дуновения ветра, ожидая, что за мной придут старейшины, чтобы предать суду за осквернение святыни и дерзость. Моя шея все еще хранила фантомное ощущение сильных, дрожащих пальцев Цзян Хаояна.
Но Павильон Одинокой Луны хранил гробовое молчание. Верховный Жрец не выдал меня, он предпочел проглотить свой позор, заперев его вместе со своими кровоточащими шрамами за барьером высшего порядка. Давление его невидимого взгляда, которое преследовало меня до этого, исчезло. Он отрезал свое восприятие от Внешнего Двора, словно отсекая зараженную конечность.
Это должно было принести облегчение, но вместо него в груди поселилась холодная тревога. Я знала, что затишье перед бурей всегда обманчиво. Чем дольше хищник сидит в засаде, зализывая раны, тем смертоноснее будет его бросок.
На четвертую ночь после моего бегства из грота луна скрылась за плотной пеленой грязно-желтых облаков. Воздух стал невыносимо душным, он пах гнилой листвой и застоявшейся водой. Это
