Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Его взгляд скользнул по моей сгорбленной фигуре. По грязным, мокрым от пота волосам, по дрожащим рукам, сжимающим грубую ткань юбки. И тут его глаза сузились, его духовное чутье, обостренное до предела поисками скверны в библиотеке, уловило ту самую каплю демонической ци, что успела просочиться сквозь трещину в печати.
Я почувствовала, как воздух вокруг него начал сгущаться, превращаясь в невидимые тиски. Температура в павильоне стремительно падала.
Он не стал использовать магию или оружие, ему это было не нужно. Он сделал еще один шаг и навис надо мной.
— Подними голову, — приказал Цзян Хаоян. Голос был обманчиво тихим, но от него по полу пополз настоящий иней.
Я замотала головой, сжимаясь в комок и беззвучно всхлипывая.
"Немая, напуганная грозой. Просто напуганная грозой", — твердила я себе, хотя понимала, что эта игра уже не сработает.
— Я сказал, подними голову.
Невидимая сила, жесткая и непреклонная, подхватила меня за подбородок и заставила выпрямиться. Я зажмурилась, отказываясь смотреть в его глаза, боясь, что он прочтет в них мою тайну.
Очередной раскат грома разорвал тишину, павильон содрогнулся.
От неожиданности и пронзившей тело боли я дернулась вперед, теряя равновесие на гладком полу. Мое тело, истощенное удержанием печатей, предательски ослабло. Я падала прямо на него.
Инстинкты опередили разум. Пытаясь найти опору, чтобы не врезаться в Верховного Жреца, я вслепую выставила руки вперед. Мои пальцы, сведенные судорогой, судорожно сомкнулись на чем-то мягком и прохладном.
На его белоснежных одеяниях, на уровне груди.
В ту же секунду я попыталась оттолкнуться назад, но вес моего падающего тела сделал свое дело.
ТРРР-Р-Р-Р-Р.
Звук рвущегося драгоценного лунного шелка в полумраке библиотеки прозвучал громче грома.
Моя рука сжимала в кулаке длинный лоскут белой ткани, расшитой серебром. На груди Цзян Хаояна, поверх идеально ровных слоев нижних одежд, зияла уродливая, рваная дыра.
Святотатство. Непростительное, немыслимое святотатство. Порвать одежды Верховного Жреца — это преступление, за которое во многих кланах отрубали руки.
Я не успела даже издать сдавленный писк, как мои запястья оказались зажаты в тиски. Хватка была такой сильной и безжалостной, что хрустнули кости. Это был не телекинез, а его собственные руки.
Цзян Хаоян грубо, с нечеловеческой силой потянул меня на себя, вздергивая на ноги, и с размаху впечатал спиной в жесткий край деревянного стеллажа. С полки посыпались древние свитки, ударяясь о пол.
Боль прошила позвоночник, выбив из легких остатки воздуха. Я резко распахнула глаза, задыхаясь.
Его лицо было в цуне от моего.
И это было не лицо ледяного божества.
Маска идеального, бесстрастного нефрита треснула пополам. Светлые, прозрачные глаза Цзян Хаояна потемнели, в них бушевал настоящий шторм, страшнее того, что разрывал небеса снаружи.
Его грудная клетка, видимая сквозь прореху в разорванном шелке, тяжело, прерывисто вздымалась. Я чувствовала исходящий от него жар — не холодный мороз ци, а настоящий, живой, пугающий жар человеческого тела, потерявшего контроль.
Наши лица были так близко, что я чувствовала его сбивчивое дыхание на своей коже. Оно пахло озоном, сандалом и… гневом. Диким, подавленным гневом, который десятилетиями копился за стеной праведности.
— Кто. Ты. Такая. — каждое слово он чеканил, обжигая меня этим странным, темным взглядом. Его пальцы на моих запястьях сжались еще сильнее, словно он хотел раздробить их в пыль.
Я смотрела в эти потемневшие глаза и понимала: он не видит во мне демоницу. Если бы он точно знал, кто я, он бы уже испепелил меня. То, что сейчас происходило, было намного страшнее.
Верховный реагировал на меня не как священник на осквернителя. Он реагировал на меня как мужчина, чья воля ломается о необъяснимую, сводящую с ума тягу. Та крошечная искра, что я оставила на его руке, проросла в его идеальном мире сорняком сомнения и хаоса.
Его взгляд скользнул по моему лицу — по измазанным золой щекам, по растрепанным волосам, по искусанным губам, на которых запеклась кровь. И на мгновение, на одну крошечную, немыслимую долю секунды, в этой чернильной тьме его глаз промелькнуло нечто, похожее на... голод.
Меня пробила дрожь, не имеющая ничего общего со страхом перед грозой. Воздух между нами искрил густого напряжения. Запах моей скрытой тьмы и его сломленного света смешались воедино, отравляя нас обоих.
Мои губы задрожали. Я издала жалкий, прерывистый всхлип, пытаясь вырвать руки из его стального захвата, играя роль обезумевшей от ужаса немой служанки до самого конца. Слезы, на этот раз абсолютно настоящие, брызнули из глаз.
Этот звук словно отрезвил его.
Цзян Хаоян резко, будто обжегшись, разжал пальцы.
Он отшатнулся назад так быстро, словно я ударила его клинком. Его лицо исказила гримаса невыносимого отвращения, но отвращения не ко мне, а к самому себе.
Мужчина смотрел на свои руки, которые только что с такой грубостью вжимали меня в стеллаж, затем на разорванный край своего одеяния, где все еще виднелась часть его обнаженной груди. Груди, которая только что тяжело вздымалась от совсем не праведных эмоций.
В библиотеке воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом дождя за закрытыми ставнями.
Верховный Жрец судорожно сомкнул края разорванной ткани, пряча плоть. Его спина снова стала идеально прямой, но плечи были неестественно напряжены. Глаза стремительно светлели, возвращая свой ледяной, пустой блеск, но на дне радужки все еще тлел пепел того безумия, что прорвалось наружу мгновение назад.
Он не произнес ни слова обвинения, не стал проверять мою ци, просто отвернулся от меня, словно от прокаженной.
— Убирайся, — его голос был хриплым, надломленным. — Чтобы я больше никогда не видел тебя в своем присутствии. Убирайся отсюда.
Он не стал дожидаться, пока я подчинюсь. Цзян Хаоян стремительным шагом покинул нижний ярус библиотеки, растворившись в полумраке лестницы, ведущей наверх.
Я медленно сползла по деревянному стеллажу на пол, заваленный свитками. Мои руки дрожали так сильно, что я не могла их сжать. Запястья покрылись багровыми синяками в форме его идеальных длинных пальцев. В правой руке я все еще сжимала оторванный кусок лунного шелка, пропитанный запахом сандала.
Снаружи бушевала гроза, но настоящий шторм только что начался внутри Храма Белого Лотоса.
Глава 7
POV Цзян Хаоян
Дождь смывал следы на белых ступенях, но он не мог смыть то, что осталось на моей коже.
Я шел к Павильону Одинокой Луны, не раскрывая духовного зонта. Ледяные струи хлестали по лицу, пропитывали насквозь многослойные одежды, но этот холод казался ничтожным по
