Преследуя Аделин - Х. Д. Карлтон

тренировка, но я обещаю тебе, маленькая мышка, что однажды это тело будет вынашивать всех моих детей, – рычит он, скрежеща зубами.

Его образ расплывается, когда мои глаза закатываются, и на меня наконец обрушивается волна цунами. Я кричу так громко, что от крика едва не дребезжат зеркала. Имя Зейда срывается с моих губ невротическим напевом, а весь мой мир разлетается на мелкие кусочки.

– Черт! Вот так, детка. Твоя киска такая чертовски тугая, дои мой гребаный член, – хрипит Зейд.

Он заканчивает фразу с ревом, его бедра содрогаются, и он втыкается в меня в последний раз, наполняя меня своим семенем, пока я больше не в состоянии вмещать его в себя.

Я чувствую, как наши слившиеся соки стекают по моим бедрам, и я оказываюсь на полу задыхающаяся и забывшая, как дышать. Мое тело сотрясается от ударов, даже после того, как я прихожу в себя после самого сильного оргазма в моей жизни.

Я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться или думать связно.

Все произошедшее здесь не было естественным. Абсолютно все.

– Надеюсь, ты в курсе, – задыхаясь бормочу я, – я на противозачаточных.

Он тяжело усмехается.

– Это пока.

Прежде чем я успеваю ответить, тягучую атмосферу нарушает громкое жужжание. Мои глаза устремляются в его сторону, сразу же определяя источник. Мой телефон светится в моих брошенных джинсах и дико жужжит.

Проклятье. Дайя.

Я вскакиваю и бросаюсь к телефону, стиснув зубы от ощущения, как он выскальзывает из меня. Мой большой палец яростно дрожит, когда я жму на зеленую кнопку на экране.

– Алло? – отвечаю, морщась, когда слышу, насколько дрожит и хрипит мой голос.

– Где ты, мать твою, находишься? – кричит Дайя в трубку, ее собственный голос тоже дрожит и полон гнева.

– Я заблудилась, и у меня плохо ловит сотовая связь, – лгу я, не желая признаваться в том, что произошло на самом деле.

Не обращая внимания на присутствие Зейда, я пытаюсь натянуть на себя одежду. Меня передергивает и от воплей в ухо, и от того, что по моим бедрам стекает скользкий след.

– Парк уже закрыт, Адди! Меня выгнали и сказали, что в Доме Зеркал никого нет. Тот тупой придурок охранник не поверил мне, когда я сказала, что ты еще не вышла. Я чертовски беспокоилась.

Как раз в тот момент, когда я натягиваю туфли, сзади раздается невнятное «черт», привлекающее мое внимание.

Зейд сосредоточенно пялится в свой телефон с суровым выражением на лице.

На нем нет ничего, кроме черных ботинок и расстегнутых джинсов, приспущенных так низко, что открывается аппетитный вид на V-образный изгиб, исчезающий под тканью.

Разглагольствования Дайи сразу отходят на задний план.

Свет от его телефона подчеркивает мышцы, выпирающие на его гладкой плоти, шрамы и черные замысловатые татуировки, только добавляющие ему свирепости.

Вены на его руках и кистях вздуты, и, черт возьми, если бы я уже не стояла, прислонившись к зеркалу, я бы рухнула от того, как убийственно он сейчас выглядит.

Этот шедевр с рваными шрамами оттрахал меня до беспамятства и поклялся, что однажды у нас будут дети. Я перестаю дышать.

– Адди, клянусь…

– Я… Я сейчас приду, Дайя. Прости меня, – отвечаю я, заставляя свой взгляд вернуться к окружающей обстановке, пытаясь собраться с мыслями.

Что очень трудно сделать в доме с миллионом зеркал.

Она делает глубокий, успокаивающий вдох.

– Ладно, извини. Я просто очень перепугалась, Адди.

Я вздрагиваю, поскольку теперь меня захлестывает цунами иного рода. Это цунами наполнено всеми негативными эмоциями, которые только можно себе представить. Вина. Стыд. Сожаление.

– Мне правда жаль, Дайя. Я буду через пару минут.

Я кладу трубку и сразу же бросаюсь в ту сторону, куда, по моему мнению, мне следует идти.

– Не туда, мышонок. За мной, – произносит Зейд. Его глубокий тенор заставляет меня напрячься, и мои плечи подскакивают к ушам. Он уже одет и указывает в противоположную сторону.

Я нехотя поворачиваюсь и следую за ним. Ничего не спрашивая и не заботясь о том, откуда он знает, куда идти, лишь бы он вывел меня отсюда.

Через пятнадцать напряженных минут мы находим выход, и я спешу наружу; холодный воздух приятно обдает мое разгоряченное лицо.

Ярмарка разительно отличается от того места, куда я пришла. Поле совершенно лишено жизни. На территории ни единой души и ни одного огонька.

Как долго мы там пробыли? Я проверяю время, и мои глаза выпучиваются, когда я понимаю, что уже половина первого ночи.

Два часа! Я была там два гребаных часа. Конечно, половина времени ушла на то, чтобы пройти через лабиринт, но все же. Нормальные люди не трахаются так долго, так ведь?

Зейд стоит где-то позади меня, поэтому я оглядываюсь через плечо и говорю:

– Не ходи за мной. Меня ждет Дайя, и я не хочу, чтобы она тебя увидела.

Даже я сама чувствую холодность в своем голосе.

Все пятнадцать минут, которые нам потребовались, чтобы найти выход, я думала только о том, как снова хочу трахнуть его.

И это пугает меня до смерти.

Это была проверка действительности, в которой я нуждалась, – очень острое напоминание о том, что я только что занималась сексом со своим преследователем. Я не должна была допустить ничего подобного.

Я чувствую, как его рука сжимает мое запястье за секунду до того, как он разворачивает меня к себе. Я врезаюсь в него, но он быстро ловит меня, крепко обхватывая рукой мою шею.

– Я все равно опаздываю на свидание с психованной девчонкой, – легко говорит он. Мои глаза округляются, и он улыбается, заметив гнев в моих глазах. – Не ревнуй, маленькая мышка. Это не настоящее свидание. Она не в моем вкусе. Не говоря уже о том, что она не ты.

Я усмехаюсь.

– Я не ревную. Пусти, – огрызаюсь я, пытаясь отстраниться от него.

Он притягивает меня к себе, его губы касаются моих, и он пристально смотрит в мои глаза.

– Этого никогда не случится, Аделин. Я никогда не отпущу тебя.

Я застываю, потрясенная серьезностью его голоса. Он в самом деле серьезен.

Он прижимается своими губами к моим, прежде чем я успеваю что-либо ответить. И поскольку это будет последний раз, когда я позволяю этому мужчине прикоснуться ко мне, я отвечаю ему. Я вцепляюсь в него пальцами, грубо дергаю за воротник его толстовки и зажимаю его нижнюю губу зубами, сильно прикусывая, пока не чувствую вкус его крови на своем языке.

Он рычит и поглощает меня целиком, его рот все еще сохранил привкус моей киски. А