Я ПОПАЛ! в мир, скрытый в киске моей девушки! - Froggy

была повсюду. Стейси кричала на меня по-русски, ругаясь, но я не понимал ее.

Я отступил от трупа. Он выращивал органы. Кроваво-красные шары заполнили глазницы черепа, и скелет посмотрел на меня. Он издал глубокий стон. Я побежал в угол комнаты и взял тумбочку, уронив часы, стаканы, кувшин с монетами на пол. Череп посмотрел на меня и закричал, когда я опустил ночную тумбочку ему на шею. Затем я навалился на него всем своим весом. Раздался громкий треск. Он перестал двигаться. Он перестал стонать. Я перевернул тумбочку. У него был поврежден спинной мозг. Его голова была раздавлена. Синие чернила капали изо рта.

Стейси скулила, крича на труп, бывшем все еще наполовину внутри нее. Ее руки дергались в нескольких дюймах от него, желая вырвать его из себя, но она не хотела прикасаться к нему. Я потянул за труп, но он тянул за собой Стейси. Она закричала. Я потянул снова. Она просто снова дернулась.

– Держись за ножку кровати, – сказал я как можно спокойнее.

Она икнула, откинувшись назад, чтобы удержаться за кровать. Она не смотрела, как я вытаскивал его из нее. С каждым рывком она вскрикивала. Я тоже кричал, моя порезанная рука терлась о грудную клетку твари. Как только он выскользнул, она вскочила на ноги и выбежала из комнаты.

Я уставился на тело. Казалось, оно таяло. Его плоть превращалось в синюю, красную и оранжевую слизь. Его кости таяли, превращаясь в яичные белки, крошась в пищевую соду. Я накрыл его большим пушистым одеялом и вышел из комнаты.

Глава 3

Стейси стояла в углу гостиной, за диваном, и прикрывалась занавеской. Она не понимала, что люди, идущие по тротуару снаружи, могли увидеть ее обнаженный зад.

– Пойдем выпьем, – предложил я ей.

Она кивнула и пошла за сумочкой, роясь в ее содержимом, не ища ничего особенного. Я достал брюки и футболки из корзины в прачечной.

– Вот, – сказал я.

Она шмыгнула носом, положила сумочку и оделась. Как ни странно, она вышла из этого невредимой. Моя рука все еще кровоточила. Я не чувствовал боли. Должно быть, был в шоке. Но ее живот снова стал плоским. Ни растяжек, ни разрывов влагалища, ни крови. На внутренней стороне бедер были видны следы когтей, но это были всего лишь белые царапины. Когти едва пробили кожу.

Я перевязал рану и надел вонючую одежду. Мы пошли в гараж и надели старые теннисные туфли, которые собирались подарить Гудвилу.

– Готова? – спросил я, вытирая ее слезы.

Она не слышала меня, занятая изучением паутины, которая недавно образовалась в дверном проеме одного из ее старых кукольных домиков. Мы поехали в школу Кеннеди на другом конце города. Это старая начальная школа, которую купила пивоваренная компания. Все классы были превращены в бары, рестораны, табачные салоны и гостиничные номера. Стейси не была большой поклонницей всех пивоварен Портленда. Она просто не любила пиво. Она предпочитала пить коктейли в районе Перл. Но я любил пивоварни. И мне нужно было очень крепкое пиво прямо сейчас. Я также думал, что, если она будет не в состоянии вернуться домой сегодня вечером, мы можем остановиться в одной из гостевых комнат школы.

Она не разговаривала со мной пару часов. В кипарисовой комнате школы Кеннеди я поил ее отверткой со свежевыжатым апельсиновым соком и пил пиво "Sunflower IPA". Я пытался задавать ей вопросы, пытаясь узнать больше о том, как, черт возьми, существо размером с человека могло выползти из ее влагалища, откуда, черт возьми, эта штука взялась, и как долго это все продолжается. Но она не знала.

Она рассказала мне все, что имело отношение к ее преследующим внутренностям. Она рассказала, что с самого детства слышала какие-то звуки, доносящиеся изнутри. Она думала, что это нормально. Родители ничего не замечали. Или делали вид, что не замечают. Когда ей было шесть лет, в течение нескольких месяцев у нее был воображаемый друг, который вышел из ее влагалища поиграть с ней. Еще была одна девочка примерно ее возраста, с белой, как бумага, кожей и забавными скользкими рогами на голове. Она мало что помнила из того времени, но всегда считала, что девочка – плод ее воображения. Она подумала, что, может быть, это просто ее юный разум придал форму голосам, доносившимся изнутри. Теперь она в этом не была уверена.

Когда она была старшеклассницей, она поняла, что ее влагалище отличалось от влагалищ других девочек. Ее первой любовью была девочка по имени Чарли, зануда-первокурсница, которая всегда говорила с фальшивым французским акцентом. В первый раз, когда они были голые вместе, хихикая и пугаясь, влагалище Стейси позвало Чарли и выбило французский акцент из ее голоса.

– Вот дерьмо, – сказала девушка.

Стейси не поняла. Она попыталась приблизиться к Чарли, но та оттолкнула ее.

– Не трогай меня, – сказала девушка, и они больше никогда не разговаривали друг с другом.

После этого она держалась подальше от девушек, и дружила с парнями. Но большинство старшеклассников всегда хотели залезть к ней в штаны, поэтому она тусовалась только с детьми-скейтерами из "Подземелий и драконов", которые были милыми и немного забавными, но, самое главное, они были слишком застенчивыми, чтобы просить у нее секса.

В колледже она напилась и переспала с каким-то подражателем английского поэта. Она предупреждала его о том, что у нее есть призрачная вагина, но это только заводило его. После того, как они потрахались, он сказал, что это была самая удивительная вещь, которую он когда-либо делал. Какое-то время они встречались, и он боготворил ее вагину. Он рассказал о ней всем своим