Никому не отдам

- Тебя интересует судьба человека, который чуть не убил тебя? – возмущение в его голосе только подтверждает мои догадки.

Виктор хочет убрать Ивана со своего пути, но я не допущу этого – слишком многим я обязана другу детства, чтобы сейчас бросить его и жить свою жизнь в тепле и комфорте.

- Давай начнем с того, что целился он не в меня и убить хотел тоже не меня. – слова срываются с губ прежде, чем успеваю оценить их последствия.

- Другими словами, это я во всем виноват?! – Виктор взбешен, расхаживает из стороны в сторону, но успокоиться ему это не помогает. – Оля, ты случайно головой не ударилась? Ты сама понимаешь, что ты несешь?!

- Я понимаю, но ты так и не ответил на мой вопрос: что с ним?

Виктор останавливается напротив меня и внимательно смотрит в глаза:

- Ты не понимаешь где он? Или, может быть, хочешь видеть рядом не меня, а его? – лицо моего мужа искажает гримаса брезгливости. – Но, у тебя это не получится: Иван будет находиться в изоляторе, пока идет разбирательство по вашему делу. Разрешение на ношение оружия у него есть, отец об этом позаботился и, сам же от этого пострадал. Конечно, если вы, как пострадавшие, заявление писать не будете, а, как я понимаю, вы не будете этого делать, то его отпустят.

Я закрываю лицо руками и вздыхаю с облегчением. Конечно, Виктору неприятна вся эта ситуация, но я не могу иначе. Дружба, на то и дружба, чтобы в трудную минуту помочь близкому человеку. А Ване сейчас действительно тяжело. Рассказа Марго мне хватило, чтобы понять: мой бывший муж на грани, а я очень не хочу, чтобы он сорвался в бездну.

- Однако, вы не учитываете один момент! – мужчина произнес эти слова, явно чувствуя себя победителем в ситуации.

Я поднимаю голову и непонимающе гляжу на него. Сердце колотится с бешеной скоростью, а страх сковывает тело. Что он хочет этим сказать? Виктор выжидает и молчит.

- Какой момент?

- Взрыв на объекте! У меня есть доказательства того, что именно Иван, твой драгоценный друг, как ты выражаешься, взорвал здание. – в глазах Виктора было столько торжества, что мне стало тошно. – Как думаешь, сколько ему за это дадут?

Слезы безысходности катятся по щекам мокрыми дорожками. Понимаю, что Виктор опять будет меня шантажировать, но что он может спросить с меня? Что я еще могу дать ему в обмен на свободу Вани?

***

- Зачем ты это делаешь? – голос срывается, от едва сдерживаемых рыданий. – Это твоя месть? Но за что?!

Виктор отходит к окну. Не хочу даже смотреть в его сторону, настолько остро ощущаю его нетерпимость по отношению ко мне. Она болью отдается внутри и выходит горькими слезами наружу. Но почему не отвожу взгляда от его напряженной спины, чего жду от этого мужчины? Чем он так приковывает, что в его обществе чувствую себя слабохарактерной марионеткой? Почему ничего не могу поделать с собой?

Почему так горько от одной мысли о том, что он сейчас выйдет из палаты, и больше его не увижу, как это уже случилось однажды. А ведь тогда ничего не предвещало беды, что будет теперь – не знаю. Как он поступит?

Закрываю глаза, и в изнеможении откидываюсь на мягкие больничные подушки, приятно пахнущие цветочным кондиционером.

Я жду. Молча жду его решения.

Душу разрывает на части: я отчетливо понимаю, что не хочу его терять, но и Ваню предать больше, чем уже сделала, не могу. Не хочу, и не буду строить свою жизнь на несчастье другого человека. Нет, это не предрассудки, просто есть внутренний компас, который говорит мне, что это неправильно. Что-то внутри, заложенное самой природой и чему я, безусловно, благодарна. Иначе разве была бы собой без внутреннего стержня, который состоит из ценностей и моей личной картины мира.

- Ты действительно думаешь, что я хочу тебе мстить? Тем более таким низким образом? – голос мужа звучит спокойно, но я знаю, что сорваться он может в секунду, поэтому думаю над ответом, чтобы не злить его еще сильнее. – Кто я для тебя?

Виктор произносит это, все также стоя спиной ко мне, поэтому не могу видеть его глаза и определить, что же скрывается за этим напускным спокойствием.

- А, что по-твоему, я должна думать, Виктор? Что? – стараюсь говорить уверенно и невозмутимо. – Ты угрозами заставил выйти за тебя замуж. Не дал мне выбора, выстроил свою игру таким образом, что я не смогла тебе отказать, ведь это был неприкрытый шантаж…

Мужчина разворачивается, а я вся сжимаюсь от его взгляда, полного боли и растерянности. Но читаются эти эмоции всего лишь мгновение – в следующую секунду лицо этого невыносимого и непонятного мне мужчины, облачается в непробиваемую маску.

- Я не могу тебе сказать, что был неправ… - он выдерживает паузу, а затем продолжает: - Все, что я сделал - было необходимо. А ты, Оля, можешь сказать тоже самое о себе?

Непонимающе смотрю в его темные глаза, которые сейчас напоминают две черные дыры, что вытягивают и забирают мою энергию. Не могу сопротивляться, просто нет сил. Сколько времени прошло после того, как я выпила таблетки: полчаса? Вот, видимо, та самая сонливость, о которой предупреждала медсестра. Только совсем не вовремя, потому что сообразить, в чем меня пытается обвинить Виктор, не могу совершенно... Что я должна ему сказать о себе?

- Ты о чем? – фокусирую взгляд на его губах, потому что не могу больше выдерживать тяжелый и сверлящий взгляд карих глаз.

- О МОЕЙ дочери, о Кате! – его напускное спокойствие разбивается вдребезги, мужчина надвигается на меня, а остановившись возле кровати, нависает надо мной, уперев руки по обе стороны от моих бедер. Все же вывела его из себя. – Зачем? Почему не искала меня? – шипит мне в губы, обдавая своим теплым дыханием.

Его близость пугает и распаляет одновременно, облизываю пересохшие губы и пытаюсь сообразить, что он хочет мне сказать, но сознание словно окутано густым туманом. Я понимаю слова, что он произносит, но вот связать их в четкую фразу и наделить смыслом почему-то не могу.