Дневник законченной оптимистки - Трифоненко Елена

– Пускай! – крякает Иваныч, заплетая Алёнке восемнадцатую косичку. – У него ж должна координация развиваться.

Я захожу на кухню, чтобы попить, и чуть не влетаю в длиннющую стену из банок.

– Это что?

– Гостинцы! – радостно сверкает глазами мать. – Помидоры, огурцы.

– Всё свое, кочкинское! – гордо рекламирует Иваныч. – Никакой тебе химии.

– А оно так и будет всё здесь стоять?

– Ну а куда девать-то? – насупливается мать. – В холодильник больше не лезет.

– Ладно, – говорю я и осторожно переступаю через банки, чтобы пробраться к раковине.

Пока я наливаю и пью воду, мой взгляд тщательно ощупывает Алёнку. Я сто лет не оставалась ни у кого с ночевкой, и мне немного не по себе. Почему-то кажется, что за время моего отсутствия у дочери обязательно поднимется температура, случится приступ аппендицита или вообще что-нибудь сломается. Вид у дочери, скажем так, уже не очень. Руки и ноги все исчерчены длинными царапинами, ведь кот нам, конечно, достался с характером.

– Мама, следите, пожалуйста, за зверьем: у Алёнки скоро утренник, а она уже вся покоцанная.

– Ничего страшного, – утешает меня Иваныч, откладывая расческу. – Пускай ребенок резвится. Если что, нарядим ее во Франкенштейна.

Невольно закатываю глаза.

– Майя, а может, хотя бы холодец попробуешь? – всплескивает руками мать. – Такой вкусный! С чесноком, с хреном…

– Его еще с горчичкой хорошо, с горчичкой! – подхватывает Иваныч.

О нет! Подобно лани, перескакиваю через банки и несусь прочь из кухни.

* * *

Дин-дон! Лифт Артёма с заученной приветливостью распахивает мне свои объятия. Делаю шаг вперед и теряюсь перед своим отражением. Такие встревоженные, смущенные глаза, побелевшие от напряжения губы! Я опять маленькая потерянная девочка, которая очень хочет понравиться.

Быстрее отворачиваюсь от зеркала, чтобы еще сильнее не разволноваться: из-за волос, из-за нездоровой худобы и неудачного носа. Так, Майя, не обольщайся! Тебе всё равно ничего не светит. У вас просто секс и ничего более. Разве ты забыла? Стоит на что-то понадеяться, и ты обречена на несколько месяцев душевной агонии.

Аутотренинг работает: когда я выхожу из лифта, сердце уже почти не пытается сделать себе харакири о ребра. Отлично! Теперь главное – перестать дрожать.

Мой палец еще только тянется к звонку, как дверь распахивается. Это знак? Или я опять пытаюсь размечтаться?

– Наконец-то! – вместо приветствия говорит Артём и нежно чмокает меня в нос. – Я боялся, что дороги так заметет, что ты не сможешь до меня добраться. Уже собирался поискать в Интернете какое-нибудь заклинание против непогоды. – Он убирает мой пуховик в шкаф и кивает: – Проходи на кухню, я сейчас.

– Как-то это неправильно, – корчу рожицу я. – Я рассчитывала, что ты уже в прихожей на меня набросишься. Может, ты опять купил маленькую пачку презервативов и экономишь?

Он вдруг краснеет.

– Так! Иди, давай.

Я прохожу в кухню-гостиную и замираю в немом восхищении: почти половину комнаты теперь занимает огромная пышная сосна. И она даже пахнет: тягуче, крепко, пьяняще.

Артём втаскивает на кухню огромную коробку с игрушками:

– Что-то я нахватал разного. В магазинах нынче чего только нет, глаза разбегаются.

Впервые со дня нашей встречи он выглядит смущенным. И елки зеленые, как же ему это идет! Я упираю руки в бока и делаю самый нахальный вид, на который способна.

– Ты что, меня эксплуатировать собрался?

– А как же! – кивает он, выуживая из коробки пакет с огромной блестящей звездой. – А ты думала, буду пряниками кормить?

Ох, до чего же он сексуальный в этой белой маечке! Я демонстративно вздыхаю и достаю из коробки упаковку красных шаров.

– Да уж! Так нагло меня еще никогда не разводили.

Глава 21

Перевертыши

Когда елка почти наряжена, в квартире раздается протяжная трель звонка. Я мгновенно напрягаюсь. Кто это пожаловал посреди ночи и метели? Подружка? Старая знакомая? Жена?

– Я сейчас, – говорит Артём, откладывая в сторону только что освобожденную из упаковки золоченую шишку.

Он выходит из кухни, а я сажусь на диван и вся обращаюсь в слух. К сожалению, из прихожей почти ничего не слышно, только какое-то невнятное бормотание. Под ложечкой разливается неприятный холодок. А вдруг это вообще Лаптев притащился? Проследил за мной и решил донести до Артёма, какая я расчетливая сволочь. Мне становится совсем не по себе.

Проходит минута, и Артём возвращается на кухню с целой горой каких-то коробок.

– Ты чего такая испуганная?

– Испуганная? – Я пытаюсь принять беспечный вид: закидываю ногу на ногу и откидываюсь на спинку дивана. – Тебе кажется.

Он пожимает плечами, а потом составляет коробки на стол.

– Кто это был?

– Доставка из ресторана. Давай-ка немного поднажмем – быстрей закончим с украшениями и будем ужинать.

Я возвращаюсь к сосне и цепляю на ветку еще один шар. Потом с любопытством смотрю на Артёма. Все-таки не мешает хоть немного прощупать почву и узнать о нем больше.

– Слушай, ты когда-нибудь был женат?

– Давно, – отзывается он, распаковывая очередную шишку. – Мой брак изначально был ошибкой и долго не протянул.

– А дети у тебя есть?

– Нет. Я же говорил тебе, я завидный холостяк, не обремененный никакими обязательствами.

Я почти обижаюсь:

– То есть я, по-твоему, второй сорт, раз у меня есть дочь?

До него, кажется, только сейчас доходит двойное дно случайной фразы.

– Конечно, нет. Но ты уже не можешь так легко нырнуть в роман, как я. Тебе нужно думать, с кем оставить ребенка, и всё такое.

Настроение портится. Конечно, я знаю, что моя дочь никому не нужна, кроме меня, но бесит, что все мои мужчины то и дело намекают, что ее нужно где-то оставить, чтобы не мешала наслаждаться жизнью.

Артём достает из коробки электрическую гирлянду.

– Сейчас прицепим фонарики, и готово!

Я забираюсь на диван с ногами и наблюдаю за тем, как паутина из проводов оплетает пушистые ветви. А ничего так получается. Красиво!

– Как ее зовут? – спрашивает Артём, делая второй круг вокруг сосны.

– Кого?

– Твою дочь.

– Алёна.

– Я надеюсь, она хулиганка? Вся в мать?

– Само собой.

Он улыбается.

– Мне хочется с ней познакомиться.

– Сначала нужно пропить курс седативных препаратов, иначе твоя нервная система не справится с нагрузкой.

– Моя – справится. У меня нервы, как канаты. Четыре года на руководящей должности, знаешь ли, закаляют.

– Ладно, – киваю я, ощущая в груди огромную теплоту. – Я поговорю с ней, возможно, она выделит для тебя окошко в расписании.

– Не тяни, хорошо? Я собирался позвать вас обеих в воскресенье на каток.

Мне так хочется обнять его, что даже дыхание перехватывает. Борюсь с собой. Еще не хватало, чтобы Артём решил, будто я надеюсь на серьезные отношения. А я ведь уже надеюсь. Вот черт!

Закончив с декором, мы тихо, по-семейному, ужинаем в разноцветном свете маленьких новогодних лампочек. Я рассказываю о том, какой сумасшедший дом творится у нас из-за Иваныча и его кота, а Артём делится со мной всякими воспоминаниями из детства.

Еда – жареное мясо и салаты – такая вкусная, что я наедаюсь по самое не могу. И где мои манеры, спрашивается?

Артём убирает со стола и моет посуду.

– Мне кажется, ты напрасно столько всего заказал, – жалуюсь я, и опять перебираюсь на диван. – Теперь мне точно не до постельных утех.

– Давай посмотрим какую-нибудь киношку?

Кажется, разочарованным он не выглядит.

– Давай.

Артём находит для нас старую советскую комедию, и мы вытягиваемся на диване, будто супружеская чета пенсионеров. Мне так тепло и уютно рядом с ним, что даже не верится. Артём чуть поглаживает меня по бедру.

– Я сейчас немного переведу дух и ка-ак наброшусь на тебя! – клятвенно обещаю я, а потом зеваю.