Жесткий рок

– А рыбу? – спрашиваю, возвращаясь к прерванной вегетарианской теме.

Мы уже перешли к десерту: я пью чай, а он свой смузи.

– Нет. Рыбу не ем.

– Что ж ты тогда ешь? – не выдерживаю я.

– Каши в основном. Орехи.

Хмурюсь и скольжу взглядом по его телу. Теперь я замечаю что он, несмотря на габариты, довольно худощавый, хоть и увешан бицепсами, трицепсами и кубиками. Из-под свитера на запястье выглядывает край тату. Очень хочу рассмотреть их все до единой поближе.

Антон просто расслабляется и позволяет мне разбирать себя на кусочки. Он абсолютно в себе уверен, я такого еще никогда не видела. Наверное, это нормально для человека, который регулярно выступает перед толпами людей. Мне этого не понять, я совершенно не публична. Мы вообще абсолютно разные.

– Антон? – слышу тихий приятный голос над своей головой.

Вскидываю ее, вижу, что рядом с нашим столом материализовалась какая-то невообразимая фея. Прямо из страны фей, не меньше. Антон встает и целует ее щеку.

– Привет, красавица, – говорит он.

Я нахожусь в шоке.

Потому что это совершенно новая, неизвестная мне доныне версия Наумова. Он словно прародитель первозданной нежности. Смотрит на нее, как на спустившуюся с неба святую.

– Почему не пришел в пятницу? – спрашивает она, бросая на меня осторожный взгляд.

Улыбаюсь в ответ сквозь ком в горле.

– Концерты. Не мог прийти, – мягко отвечает Наумов, кладя руку ей на плечо.

Проследив за ее взглядом, он вспоминает обо мне и запоздало представляет нас друг другу:

– Алёна, это Вера. Вера, это Алёна.

Рассматриваю ее, а она – меня.

Ангелоподобная блондинка неопределенного возраста. Одета соответствующе. В какое-то ангельско-монашеское платье, с которым ее длинные, натурально-белые волосы смотрятся идеально. Она зеленоглазая и белокожая. Она - красавица. Породистая и необыкновенно мягкая.

Настоящее чудо, мать его. Только белого котенка в руках не хватает.

Мне было достаточно два раза взглянуть на нее, чтобы понять – она по уши влюблена в моего спутника.

Во мне даже нет ревности, ведь я ему никто. Если у него к этой девушке чувства, у меня здесь шансов нет, судя по тому, как преобразилось и обросло манерами его поведение.

– У тебя обалденные волосы… – улыбаясь, говорит Вера.

По инерции трогаю волосы и улыбаюсь в ответ.

– Спасибо. Хотела стать блондинкой, но что-то пошло не так… – острю я.

Она улыбается шире и становится еще более нереальной.

– Наверное, розовый все спутал, – смеется Вера.

– Я добавила его позже, – пожимаю я плечом.

– Я бы тоже хотела так «вляпаться».

– Тебе это ни к чему, – подает голос Антон, прерывая наш девчачий диалог.

– Почему это? – спрашивает Вера, состроив недовольную мордочку.

– Потому что ты - идеальная «снежинка», – отвечает он, касаясь рукой ее белых локонов.

Воображаемые мучители выливают мне за шиворот ушат холодной воды.

Вера довольно улыбается. Сквозь дрожь и боль понимаю, что для нее комплименты Наумова – привычное дело. Судя по всему, лишь таким побочным девушкам, как я, достаются маты и сомнительные намеки.

– Последний альбом такой тягу-у-учий, – вздыхает она. – Мне очень понравилось. Вы все очень здорово оформили.

– Спасибо, Снежинка, – улыбается Антон.

Пф-ф-ф… меня сейчас стошнит.

Встаю и объявляю, закидывая сумку на плечо:

– Пойду припудрю носик.

Вера улыбается, Антон кивает, возвращая ей свое внимание.

На поиски уборной уходит некоторое время, и я рада этому. Я не очень сильна в маскировке своих эмоций. Я на сто процентов уверена в том, что в данный момент красная, как помидор, и потерянная, как Мамонтенок. Долго смотрю на себя в зеркало и пытаюсь сдержать слезы. Просто поразительно! Я была такой уверенной в себе некоторое время назад, а теперь мне все не нравится. Платье не нравится, ботинки не нравятся. Кроме волос, волосы мне нравятся.

Может, сбежать?

Не уверена, что смогу заняться сексом с Антоном. Совершенно не тот настрой. Сейчас вижу себя исключительно в амплуа бревна. А еще – в роли девушки №2 или того хуже, №3.

Он решает мою дилемму, потому что стоит возле бара с моим пальто наперевес. Двигаюсь к нему, словно к ногам привязаны тяжелые бетонные блоки. Хочу забрать у него пальто, но он, поражая меня внимательностью, помогает его надеть. Мои волосы застряли внутри, и Антон, прежде чем я успеваю об этом подумать, просовывает под них ладонь, щекоча мой затылок пльцами. Вытаскивает сине-розовую массу наружу и разбрасывает ее по моему плечу.

Лишь в этот момент решаюсь поднять на него глаза.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову на бок. Задумчиво и серьезно. Это смущает, и я снова прячу глаза. Мне кажется, что он пытается пробиться в мои мысли, но я его туда ни за что не пущу.

Мы добираемся до машины в полном молчании. Это ожидаемо, ведь я не стремлюсь завязать разговор, и уж точно этого не делает мой малоразговорчивый спутник. Сажусь на пассажирское кресло и пристегиваю ремень, глядя в окно на нашего друга «Бугатти».

– Отвези меня домой, – прошу тихо.

Я не смотрю на него, поэтому не знаю, что он там делает. Но он не спешит заводить машину.

– Почему домой? – спрашивает Антон спокойно.

На фоне его спокойствия чувствую себя малолетней истеричной дурой. Но я такая, какая есть, и не хочу прятать свое истинное лицо.

– Кто такая Вера? – решаю спросить в лоб, хотя малодушно продолжаю смотреть в окно.

В салоне повисает тишина. Если он посчитает этот вопрос наглым, то мне плевать. Я буду спрашивать у него все, что захочу и когда захочу, пусть привыкает!

Бес тяжко вздыхает и говорит:

– Вера – сестра моего покойного друга.

Вот только этого не хватало! Он что, обещал позаботиться о ней? Инстинкты защитника не дают ему завалить ее в койку, потому что он ее слишком уважает? Что вообще происходит?