Давай останемся врагами

ГЛАВА 4 (2)

Я решила пока ничего не говорить подруге про неприятности с «Асоль». Все-таки у нее день рождения — не стоит портить праздник. А настроение у Васьки обязательно испортится, стоит лишь заикнуться о закрытии салона.

Поэтому когда подруга, взлохмаченная и в мятой майке, открыла дверь, я нацепила радостную улыбку и, шагнув в квартиру, пропела:

— С днем рожденья те-бя! С днем рожденья те-бя!

Однако Васькина реакция меня удивила. Вместо благодарности подруга внимательно осмотрела меня с ног до головы и строго спросила:

— Э-э-э.. а где мой торт?

— Понимаешь, тут такое дело… как и обещала, я пошла с утра в «Вояж». Но один козел… — я начала рассказ про стычку в кондитерской, правда, при этом не уточняя, что инцидент произошел с Бориным братом. Ну какая разница?!

Завершив историю, я ожидала, что Васька меня поддержит. Или хотя бы скажет, что торт — это пустяки и всякое такое, однако подруга вместо ожидаемой поддержки внезапно возвела руки к потолку и завыла:

— О-о-о-о! И зачем тогда было обещать? Да я бы уже сама сто раз в кондитерскую сбегала! Я все равно не дрыхну по утрам так долго, как ты!

Надо сказать, что Васька иногда любит преувеличивать и создавать проблемы на пустом месте, вот и сейчас она явно перегибала палку, а то, что я долго сплю по утрам, так вообще вранье. Однако ссориться всё же не хотелось, поэтому я снова выдавила из себя улыбку, и достав из сумки флаеры, помахала ими в воздухе:

— Ну, извини. Зато у меня есть другой подарок. Помнишь, как мы мечтали побывать в Ирландии? Так вот…

— …вместо «Сударя» ты купила нам билеты в Дублин? — язвительно перебила Васька. — Ха-ха-ха! Ту тикет ту Даблин! Куда, блин? Ту Даблин!

Нет, все-таки порой она бывает совершенно невыносимой!

— Это флаеры в новый ирландский паб, Мира передала. Можно взять любую еду и напитки — всё, что захочешь! А если не наешься, я угощаю. И от себя подарок тоже подарю — любой, какой захочешь. Ну, в пределах разумного, — затараторила я, всё ещё пытаясь смягчить наметившуюся ссору.

Однако Васька оставалась непреклонной:

— Я торт хочу! Торт «Сударь»! Здесь и сейчас! А не дурацкие флаеры!

Ну, тут уже я не выдержала и тоже пошла в атаку:

— Да что за детский сад? Подумаешь, какой-то торт не поесть!

— Не «какой-то», а самый лучший в мире! — после этих слов Васька ринулась на кухню, жестом позвав за собой.

Там, распахнув дверцу одного из шкафов, она продемонстрировала ряд пакетов и пластиковых банок неизвестного происхождения и, тыча в них пальцами, стала перечислять:

— Вот, видишь? Гороховый протеин. Рыбий коллаген. А это — не древесная стружка, как может показаться на первый взгляд, а цельнопищевое волокно. Ну и главная прелесть — порошковый хелатный магний, — схватив одну из баночек, Васька сунула мне ее под нос, и я чуть не задохнулась от тошнотворного запаха грязных носков. — Всем этим мне с завтрашнего дня питаться, прикинь?! Так неужели ж я не заслужила сегодня, в свой день рождения, любимый тортик?

— Слушай, ну что за бред? — запах грязных носков окончательно вывел меня из себя. — Между прочим, никто тебя не заставляет лопать вонючий хелатный магний, это твой осознанный выбор. Хочешь — лопай, а не хочешь, так и не лопай, я-то тут при чем? И вообще, тоже мне нашла проблему! Вот у нас, между прочим, «Асоль» закрывается, так это проблема, а не какой-то дурацкий магний!

Сгоряча я вывалила на Ваську то, что собиралась держать в тайне.

Васька открыла рот — наверное, хотела ответить что-то обидное. Но потом до нее, видимо, дошел смысл моих слов — поэтому, опустившись на стул, она еле слышно переспросила:

— К-как закрывается?

Присев на соседний стул, я пересказала разговор с Мирой (опустив упоминания о Меркурии и розовых кроликах). Выслушав рассказ, Васька взмахнула руками:

— Но это же возмутительно! И неужели ничего теперь нельзя сделать?

— А что тут сделаешь? — вздохнула я.

— Знаешь, что, Ася? — поднявшись с места, Васька громко захлопнула дверцу шкафчика. — Ты меня, пожалуйста, извини. Ты была права: торт — это такие мелочи! Давай пойдем в бар и как следует оторвемся! А потом, может, что-нибудь и придумаем — утро вечера трезвее, — философски заключила Васька.

Вот так мы поменялись местами — теперь настал мой черед печалиться, а ее — пытаться меня развеселить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍