Джейн Хичкок - Светские преступления

Каждый счел своим долгом явиться на бал — не часто Муниципальный музей предоставляет Главный зал и Галерею Слейтер для частного мероприятия. На этот раз и речи не шло об отказах. Наоборот, все умирали от желания оказаться в числе приглашенных и без зазрения совести звонили, чтобы узнать, не могу ли я втиснуть их в уже и без того раздутый список. И я втискивала — в том числе и недавних откровенных недоброжелателей, — не задаваясь вопросом, что ими движет, пусть даже чисто мазохистская потребность быть свидетелями моего триумфа.

Бетти Уотермен заявила, что бал проходит «на депозитном уровне» — одно из тех редких событий, когда женщины отправляются в подвалы банков и достают из депозитных ящиков драгоценности, слишком дорогие для повседневного употребления, бережно хранимые на случай, когда просто необходимо по-настоящему блеснуть. На мне было ожерелье Марии Антуанетты — увы, всего лишь копия. Подлинник разбился при падении с пятнадцатого этажа. Рубины, бриллианты и жемчуг разлетелись по всему дворику. На базе того, что удалось собрать, Эжени Пуртан и сделала для меня копию, которая теперь переливалась на шее слишком ярко из-за своей новизны. Прежнее ожерелье обладало неподражаемым внутренним светом, однако лишь эксперт мог заметить разницу.

Когда после гонений вновь возносишься на крыльях удачи, будь великодушен к своим врагам. Истинная королева умеет быть милосердной, вот и я пригласила на бал Нейта Натаниеля. Он явился в костюме Талейрана, словно нарочно, чтобы показать, что «предательство — вещь относительная». Миранда Соммерс оделась пастушкой (неизменное стадо почитателей сочло это забавной шуткой). Дик Бромир изображал из себя Бенджамина Франклина, Триш — мадам Дюбарри, Роджер Лаури — Лафайета. Даже Эжени Пуртан почтила бал своим присутствием в образе мадам. Виже-Лебрён, придворной портретистки Марии Антуанетты. Денты разоделись Наполеоном и Жозефиной (на редкость неудачный выбор для такой рослой пары), а Джун вырядилась как мадам Помпадур (совсем иной исторический период, но это же Джун). Чарли выбрал костюм Неккера, министра финансов, Итан Монк — Акселя Ферзена, который прославился как величайшая любовь королевы, Гил Уотермен — Давида, знаменитого художника. Бетти представляла мадам Дефорж, вымышленную народную героиню, и вовсю пользовалась случаем, тыча гостей в спину пресловутыми вязальными спицами.

— Слушай, Джо, какого дьявола ты пригласила всех, кто столько времени обливал тебя грязью?

— Такова жизнь, — ответила я, пожав плечами, и сразу отошла, поскольку выискивала среди гостей одного конкретного — Брэда Томпсона.

Вскоре после похорон Моники он позвонил мне с просьбой увидеться. Будучи в глубоком унынии, я послала его куда подальше. Но теперь час настал. Приятно было сознавать, что кое-какой порох в пороховницах еще остался. Мы с Брэдом могли составить потрясающую пару. Если этот алмаз нуждался в огранке, я готова была этим заняться.

Брэд запаздывал, но в конце концов явился — во фраке и без маски, еще раз напомнив мне Люциуса. Нет, он решительно мне нравился, и я позволила ему занять место по правую руку.

Ужин проходил за парой подковообразных столов в Главном зале. По всей длине каждого стола орнаментом шел «зимний пейзаж» из сахарной глазури. В процессе ужина глазурь растаяла и «наступила весна» — в точности как за одним из парадных ужинов Марии Антуанетты, только тогда под столами сидели слуги с мехами, а теперь стояли обогреватели с программным управлением.

Каждая перемена вносилась процессией ливрейных лакеев и сопровождалась аплодисментами.

За десертом Ники Трубецкой произнес хвалебную речь. Он представлял собой Петра Великого и был весьма импозантен в синем бархатном камзоле сплошь в лентах и медалях, полученных его предками от различных царствующих особ. В своей речи он назвал меня королевой Нью-Йорка и был поддержан бурной овацией.

Темой вечера был внезапный вызов Дика Бромира в суд. Никто не мог поверить, что это все-таки случилось, теперь, когда все его проблемы, казалось, уже в прошлом. Тем не менее обвинение было предъявлено, и обмен мнениями на этот счет очень оживил застольную беседу. Мои беды канули в прошлое.

Я сочувствовала Дику и Триш, но не слишком глубоко — в конце концов, они оба явились на бал и веселились так, словно ничего не случилось. Хотелось верить, что все обойдется. У меня же обошлось.

Первый танец я танцевала с Брэдом. Разговор крутился исключительно вокруг вечеринок, на которых ему довелось побывать, и о местах, которые удалось объездить. Он обещал устроить мне воздушный круиз на личном самолете, начав с Лондона, «где театр по-настоящему хорош» и где мы «увидим все подмостки».

Короче говоря, вечер удался — за исключением одного-единственного момента.

Мы с Брэдом опять танцевали, неизвестно какой по счету танец, когда к нам приблизился стройный молодой человек в маске, полностью скрывавшей лицо. Он был одет французским революционером, то есть в грубом сером сюртуке, коротких штанах с белыми гетрами, черных ботинках с медными пряжками, парике «под собственную шевелюру», прихваченном сзади черным бантом, и в треуголке. В руке он держал трость с набалдашником в виде зловещего красноглазого орла. Этой тростью он постучал Брэда по плечу, предлагая уступить ему остаток танца.

— Гражданин Робеспьер, не так ли? — чуть помедлив, спросила я, любуясь этим юным красавцем.

Мой новый кавалер на пару секунд приподнял маску.

Это была Олива.

— У нас есть незаконченное дельце, — сказала она.

Музыка отзвучала, мой кавалер откланялся и затерялся в толпе. Чтобы опомниться, мне понадобилась некоторое время. Конечно, я знала, что Олива по доброй воле не оставит меня в покое, но когда она объявилась, я ощутила разочарование, смешанное со страхом.

Сколько она потребует? Миллион? Вряд ли она этим ограничится, скорее всего станет приходить снова и снова, усложняя мне жизнь, лишая покоя. Разумеется, я готова отплатить ей за помощь — ведь без нее у меня не было бы и шанса вернуть утраченное. Но что, если ее аппетиты перейдут всякие границы?

Я огляделась. Олива исчезла, словно ее и не бывало. Не хотелось омрачать свой звездный час тягостными раздумьями. Я бы предпочла, чтобы не только в памяти собравшихся, но и в моей этот вечер остался безупречным, а потому продолжала есть, пить, флиртовать с Брэдом, сплетничать и вообще вести себя как в былые времена. Здесь я была в своей стихии.

Однако даже наслаждаясь жизнью, я постепенно впадала в беспокойство. Что с того, что Олива исчезла из зала, она таилась где-то поблизости, угрожая в любую минуту омрачить мой безоблачный горизонт. Волей-неволей приходилось думать о грядущей встрече. Я намеревалась решить все к нашему обоюдному удовлетворению, а если нужно, подружиться с ней, как когда-то с Моникой. Вдруг это вернет жизни краски, придаст ей новый смысл?