Виктория Угрюмова - Стеклянный ключ

Поскольку женщина очевидно давала понять, что она его заметила, и скрыть нездоровый интерес к ее персоне не удастся, Валерий решил не осложнять ситуацию и принять ее правила игры. Она скорее всего считает его назойливым, не слишком остроумным поклонником, и не стоит разочаровывать даму. Иначе его гонки с преследованиями и в самом деле приобретут странный смысл; а показаться ей маньяком или грабителем либо — что еще хуже — возбудить ненужные подозрения Валерию вовсе не хотелось. Да и не ожидал он никакого подвоха, уверенный в своих силах и опыте. Он отворил решетку и решительно шагнул в скверик.

И надо сказать, что главным чувством, посетившим его в следующую секунду, было удивление — Тото ловко подсекла ему ноги, и он рухнул на землю всей своей тяжестью, издав ошарашенное:

— Ах ты, жжж-жжж…

Он произнес еще пару слов, но цитировать их мы не беремся; только скажем, что в телепередачах по такому поводу издают специальный писк.

Татьяна, не терпящая фамильярности в обращении и не одобряющая грубостей, особенно в устах джентльмена да еще и в адрес дамы, с удовольствием нанесла ему короткий, не слишком эффектный, но весьма эффективный удар, и грубиян перестал участвовать в происходящем.

Теперь с улицы их никто не смог бы увидеть. Тото присела на корточки возле поверженного противника и, пробормотав: «А Минздрав предупреждал», принялась вдумчиво копаться у него в карманах. Ключи от автомобиля она небрежно бросила рядом с бездыханным телом, деньги ее тоже не возбудили, хотя она и присвистнула от удивления, обнаружив толстую их пачку в кармане столь скромного на вид человека. Более всего ее заинтересовало водительское удостоверение. Изучив его от корки до корки, она встала, отряхнула с костюма невидимую грязь и покинула скверик.

Минут через десять, оставив позади темные улочки и вернувшись в самый центр, стоя посреди толпы развеселого народа, она позвонила человеку, который наверняка этого звонка давно ждал:

— Павлуша, привет. Я ни от чего не оторвала? Приятно знать, что кто-то всегда рад… Павлуша, а мне снова нужна помощь, на этот раз все всерьез. Ага, обнаружила. Я не знаю, оттуда ли ноги растут, но ты пробей по своим каналам такого человечка: Валерий Степанович Копылов, 1956 года рождения. Очень настырный товарищ, ходил за мной по пятам часа полтора. Даже в «Макдоналдсе» во имя мое пообедать пытался. Почему пытался? А ты часто заходишь в ресторан, чтобы после бросить свой обед в урну? Все в порядке, он честно лежит на Малой Подвальной, во дворе, там такой садик, отдыхает. Так вышло. Пашка, и дай Бог тебе остального обо мне не знать. Ну все, целую, жду новостей. А это будет зависеть от того, что ты выяснишь. До скорого, солнышко.

После такой встряски идти домой не хотелось. К Машке дорога на сегодняшний вечер была заказана; бабушка с ее нечеловеческой проницательностью все бы вычислила и волновалась, а этого Тото допустить не могла. Хотелось позвонить Андрею, но странное чувство подсказывало ей, что делать этого не стоит. Она присела на край фонтана и задумалась. Тут к ней и подошел весьма милый, хотя и подвыпивший молодой человек.

— Добрый вечер, мадемуазель. Или все-таки мадам? — не слишком четко проговорил он. — Про-сти-те, мы не представлены. Но осмелюсь узнать, а какие у вас планы на сегодняшний вечер?

— Наполеоновские, — ответила она. — Правда, вас в них нет, уж простите.

Но юноша уселся прямо на тротуар возле ее ног.

— Это наверняка будет самым большим моим разочарованием, — сообщил он, — но завтра я протрезвею и никогда об этом не узнаю. Буду пить дальше. Один. А что будете делать вы?

— Тоже устрою себе разочарование, — усмехнулась она жестко. — И возможно, тоже постараюсь об этом забыть. Только у меня память хорошая.

— А вы напейтесь, — посоветовал юноша.

— Я постараюсь, — кивнула она серьезно. — Но обещать не могу. Ну что, хорошего вам пробуждения.

— До свидания, — прошептал он уже ей вслед, — фея.

Уже несколько лет прошло с тех пор, как в последний раз она звонила в эту дверь, а не открывала ее своим ключом. Александр открыл ей, чем-то заведомо недовольный. В руках он держал высокий стакан-хайболл со своим любимым коктейлем. Но, судя по выражению лица, напиток не доставлял ему ровным счетом никакого удовольствия.

— Как ты его делаешь? — спросил он вместо приветствия. — Я кладу все то же самое, в тех же пропорциях. И куда ты спрятала вурстерширский соус?

— Добрый вечер, — ответила она. — Соус на своем обычном месте.

— А чего ты звонишь? Ключи потеряла?

— Добрый вечер, милый, — повторила она настойчивее, — я тоже рада тебя видеть.

— Между прочим, у меня есть причины быть недовольным, — заявил Говоров.

— Попрошу огласить весь список.

— С удовольствием, — сказал Александр, забирая у нее пиджак и портфель и всовывая ей в руки свой коктейль. Тото попробовала его, поморщилась. — В кои-то веки у меня появилось немного свободного времени, я приехал домой пораньше, а тебя нет. Кстати, боюсь показаться тебе банальным, но срок выставки приближается. А ты, как мне кажется, ничего не делаешь. Совершенно не хочешь учитывать ни мои планы, ни расчеты. Вот где ты была?

Она полезла в карман, добыла оттуда часы и положила их на кухонный стол:

— Да вот подумала, что это твои любимые часы, и решила забрать их оттуда, где ты их забыл, и привезти тебе. Чтобы ты не расстраивался, что потерял их. И еще, Саша, не стоит постоянно напоминать мне, что ты выстроил какие-то свои планы относительно моей выставки. То есть наши планы, возможно, и совпадают, но звучит это очень неприятно и сильно режет слух.

Александр изменился в лице, отобрал у нее стакан и опрокинул в себя его содержимое, явно не ощущая вкуса. Скривился, нервно потер подбородок. Кожа его от волнения пошла красными пятнами, глаза сделались испуганными и виноватыми. Он подошел к любимой и осторожно тронул ее за плечо:

— Сделать тебе кофе?

— Если не трудно. Потом я полезу в душ, а тебя попрошу налить мне чего-нибудь согревающего, крепенького. Мне налейте, пожалуйста, каплю обжигающе-желтого рома, обжигающе-сладкого рома из зеленой и плоской бутыли…

— Чьи это стихи? — растерянно спросил Говоров.

— Наверное, мои.

Он попытался ее обнять, притянуть к себе, но она, не сопротивляясь, уклонилась от его прикосновения, словно Кассиус Клей[10] — от удара противника.

— Айн момент, — проворковала Тото. — Я вернусь и буду вся в твоем распоряжении.

Выйдя из душа, она обнаружила, что Александр так и стоит на прежнем месте, вертя часы в руках. Услышав ее шаги за спиной, он обернулся, внимательно разглядел Татьяну, и — странное дело — ему совершенно не понравились спокойное и безмятежное выражение ее лица, ясные глаза и милая улыбка, играющая на пунцовых, чуть припухлых губах. Однако вслух он ничего не сказал, пододвинул ей стул и торопливо налил бокал красного вина. Плеснул себе водки и сел напротив, пытаясь заглянуть ей в глаза. Тото ничего не спрашивала, и это его распаляло, заставляло желать скандала.