Джулия Фэнтон - «Голубые Орхидеи»

— Я всегда хотела чего-то. Только иногда не знала, чего именно. Иногда я думала, что должна стать рок-певицей, иногда — кинозвездой, иногда… — слезы грозили перерасти в рыдания. — Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Михаил бережно обхватил ее талию руками.

— Ты можешь говорить со мной, Орхидея. Если хочешь. Нет такой боли, которой я бы не испытал. Я принимал решения… делал ужасные ошибки, намного хуже, чем ты можешь себе представить.

— Дело в том… дело в том, что я такая… завистливая, — плакала Орхидея. — Я завидую собственной сестре и ничего не могу поделать с собой. Валентина принадлежит к числу самых редких, красивых и талантливых людей в мире. Мне бы так хотелось стать такой, как она. С самого первого дня, когда увидела ее, я хотела быть именно такой. И не могла! Это убивает меня! Просто убивает меня!

Она намеревалась продолжить, но к ним заглянул хозяин.

— Друзья мои, вот вы где? Мы подаем обед в столовой, не хотите ли к нам присоединиться?

Орхидея и Михаил посмотрели друг на друга. Затем Михаил поднял руку и указательным пальцем осторожно стер следы слез. Его прикосновение ошеломило ее.

— Мы поговорим позже, — тихо пообещал он.

Три стола, каждый из которых накрыт на десять персон, были застелены голубыми льняными скатертями, обшитыми кружевом; в низких вазах, в центре стола, стояли английские садовые цветы и чайные розы.

Орхидея во время обеда, казалось, пребывала в состоянии эйфории. Она поддразнивала, флиртовала, поддерживала умный разговор — она блистала.

Но все это время она продолжала думать о Михаиле, сидевшем за другим столом. Никто никогда не говорил с ней так мягко, никто не проявлял такой нежности. Она даже не представляла, что такое существует! Боже, чего она лишилась в жизни!

После того как в гостиной подали кофе экспрессо и капучино, Джул переглянулся с Пичис, затем взял Орхидею под руку, объявив, что его попросили провести для Орхидеи и некоторых других гостей экскурсию по квартире.

Орхидея вспыхнула, вспомнив слова Пичис о завоеванных Джулом наградах, произнесенные несколько дней назад за ленчем.

Джул включил свет в музыкальном салоне и завел небольшую группу внутрь. Орхидея пристально смотрела на большой шкаф у дальней стены, где стояли ряды «Тони», «Оскаров», «Грэмми» и других наград, которые она видела раньше. Это была блестящая бродвейская коллекция. Все, кроме Орхидеи, вскрикнули при виде ее.

— Я обычно не показываю их таким образом, — заметил Джул, — но сегодня сделал исключение по просьбе друга. — Он посмотрел на Пичис.

— Это ты устроила? — Орхидея отвела мать в сторону, как только они покинули музыкальную комнату. — Чтобы привести мне наглядный пример или что-то в этом роде?

— Дорогая, — нервно начала Пичис, — ты всегда слишком сосредоточена на исполнительской деятельности звезд, но, милая, посмотри на Джул Стайна или на Бетти Комден. Им нет необходимости появляться на сцене или экране, чтобы чувствовать себя уверенно, и ощущать, что добились желаемого.

— Ну так что? Я не хочу быть за сценой. Это не удовлетворит меня! И мне противно, что меня притащили на вечер и обеспечили сопровождающим только для того, чтобы доказать какую-то глупость.

— Тише, дорогая, не так громко. Я только хотела…

— Мне нет дела до того, что ты хотела! Наверное, ты рассказала Михаилу о моих проблемах и попросила его тоже поговорить со мной! Как ты посмела!

Орхидея бросилась в гостиную, где оставила свою сумочку.

— Орхидея, — позвала Пичис, но девушка была слишком возбуждена, чтобы остановиться. Она схватила свою маленькую, украшенную драгоценными камнями вечернюю сумочку, перебросила ремешок через плечо и поспешила к лифту. Пусть Михаил гадает, что случилось с ней, а ей нет до этого дела.

Какой же дурой она была. Вся нежность и понимание Михаила были всего лишь дурацким одолжением, которое он оказывал Пичис!

Она выбежала на улицу, у тротуара стояло несколько такси. Но вместо того, чтобы нанять машину, она повернула направо. До ее дома — пятнадцать больших кварталов, но ей наплевать. Может, прогулка поможет ей справиться с отчаянием.

Она ненавидела мужчин! Она ненавидела всех людей! Единственное, чего она сейчас хотела, — прийти домой и порыться в своем шкафу с выпивкой, пока не найдет самую большую бутылку с водкой.

— Орхидея, ты идешь слишком быстро, — сказал за ее спиной Михаил.

— Убирайся! — закричала она. — Ты был великолепным сопровождающим, а теперь уходи. Ты выполнил свой долг, сделал одолжение Пичис, преподнес мне урок. А теперь убирайся с глаз долой!

— Я не делал одолжения ни ей, ни кому-либо другому.

— Разве? Каждый пытается научить меня, как жить, как избавиться от моей проклятой зависти, но я не могу! Не могу избавиться! Она получила то, что я хотела. Она всегда имела то, что хотела я. Мне все противно! Я ненавижу ее! Ненавижу…

Ее слова перешли в приглушенные рыдания. Михаил схватил Орхидею за руку и потянул к маленькому ночному кафе.

Он подталкивал ее к кабинке.

— Мы поговорим и выпьем вашего американского кофе.

— Нет, — огрызнулась она, отталкивая его, но затем передумала и проскользнула в кабинку. Какое это имело значение? Она стала бывшей, «конченой», неудачницей. Что теперь имело значение?

Михаил заказал кофе для нее, чай для себя, а затем, оставив чашки остывать, начал разговор.

— Орхидея, я расскажу тебе о том, о чем даже Валентине никогда не говорил. Я — палач и убийца из КГБ, хладнокровно прикончивший более пятнадцати человек, некоторых из них предавший мучительной смерти… Я убивал их ради страны, в которую больше не верил! — с горечью признался Михаил. — А перед этим, в Афганистане, я убивал сотни невинных людей. Я обстреливал мирные деревни и видел, как люди бежали, загораясь от напалма, от сброшенных мною бомб.

Орхидея была близка к обмороку, она с трудом дышала.

— Если на свете есть Бог, он смотрит на меня со стыдом, — скрипя зубами, говорил Михаил. — Я никогда не смогу смыть этот позор, даже если буду стараться сделать это всю оставшуюся жизнь. Вот почему я могу говорить с тобой. Вот почему я могу слушать тебя, и мне нет дела до того, что у тебя в прошлом.

— Или с кем я спала? — дрожа, спросила она. — Я искала всю свою жизнь, но что? Михаил, я не знаю что! Я заблудилась! И ненавижу себя за это!

— Не надо ненавидеть, малышка. Ненависть бессмысленна. У меня были подобные мысли много, много раз. Иногда мне кажется, что некоторые рождены для определенной цели. Но они, как и ты, не могут найти ее. Однако что-то подсказывает им, что она существует… где-то.