Джудит Гулд - Плохо быть богатой

Снимки агонизирующих норок. Лисы, бьющиеся в капканах. Детеныши котиков, забиваемые на глазах у матери. Сотни енотов в переполненных клетках. До смерти перепуганные, изувеченные животные. Газовые камеры для быстрого умерщвления. Целые поточные линии с конвейерами, где животные вспарываются и освежевываются. Фотографии зверей, отгрызающих себе лапы, чтобы вырваться из капкана.

Она стояла, не в силах двинуться с места от подступившей тошноты. Массовое убийство. Лагерь смерти симпатичных пушистых зверьков.

Все необходимое, чтобы люди могли укутать свои телеса в меха.

— Подожди, Том, — сказала интервьюировавшая Антонио тележурналистка своему оператору, который уже начал закрывать камеру. — Думаю, мы еще не закончили. Здесь манекенщица Билли Дон. Хочу узнать, что она думает по этому поводу. — Годы работы по освещению столичных сенсаций настолько обострили ее чутье, что она знала, где можно снять материал, еще до того, как что-то произойдет.

С оператором, который шел позади нее с включенной камерой, она подскочила к Билли Дон и, остановившись, обернулась к объективу.

— Рядом со мной вы видите супермодель Билли Дон, которая только что приехала на место сегодняшней демонстрации. Билли, — она встала в полоборота к девушке, — я не могла не заметить вашего интереса к происходящему. Вы не хотите сказать нам, что лично вы думаете относительно использования натуральных мехов в одежде? — и протянула Билли микрофон.

Та посмотрела в камеру долгим напряженным взглядом, затем резко откинула длинные волосы.

— Да, хочу! — заявила она, сдерживая гаев. — Это отвратительно! Боже мой, бедные животные! Вы только посмотрите на это! — она потрясла листовкой. — Я понятия не имела, что с ними так обращаются!

— Тогда, как я понимаю, вы — на стороне защитников животных? — предположила репортер.

— Вы еще спрашиваете! — ответила Билли с негодованием. — Мое агентство направило меня сейчас к Антонио де Рискалю. И знаете зачем? На съемку его меховых моделей! Могу сказать одно: именно на эту съемку я не пойду!

Репортер еле сдерживала радость.

— Благодарю вас, Билли Дон, — и, повернувшись в камеру, закончила: — 7-я авеню, 550. С вами была Марсия Родригес, „Новости", четвертый канал. — Сделала паузу, похлопала оператора по плечу. — Пошли, Том. — Они поспешили к машине прессы. — И что ты об этом думаешь? — весело спросила она. — Разве это не горячий материал? Быстрее в монтажную! Нажмем, чтобы его вставили в шестичасовые новости. Кто знает, а вдруг удастся выйти на общенациональную сеть?

„Одну понюшечку — чтобы взбодриться…"

Осторожным постукиванием пальца Клас Клоссен насыпал немного белого порошка на тыльную сторону ладони. Поднес к носу. И втянул ее в одну ноздрю долгим, шумным, удовлетворенным вдохом.

„… и еще капельку — для хорошего настроения…"

И он высыпал еще немного из маленькой, темного стекла пробирки. Уже начал подносить к носу, как вдруг…

Без стука дверь в его кабинет с треском распахнулась, и неожиданный сквозняк сдул кокаин, превратив его в белое облачко.

— Какого черта… — начал было Клас, но тут же закрыл рот.

В дверях, подобно Божьему гневу, стоял Антонио. Но немая сцена длилась недолго.

— Чем ты, мать твою, занимаешься? — загремел он. Его налитое кровью лицо еще больше побагровело, на шее вздулись вены.

— Ты всегда врываешься вот так, без стука? — обиженно просопел Клас.

Антонио не мог вымолвить ни слова. „Господи! — думал он, видя, как Клас, еще больше подливая масла в огонь, смотрит на него своим неизменно снисходительным взглядом. — Неудивительно, что все идет к чертям собачьим! Да я был просто идиотом, считая, что на работе Клас воздержится от наркотиков! Эдвина, черт возьми, кругом оказалась права!"

В бешенстве Антонио прошел в кабинет и, остановившись перед Класом, вперил испепеляющий взгляд в его расширенные зрачки. Так, уставясь друг на друга, они стояли добрых полминуты, причем ярость Антонио все росла и росла. Наконец он выбил пробирку из пальцев Класа; кружась в воздухе и рассыпая порочное содержимое, она отлетела в другой конец комнаты.

Клас вспыхнул.

— К твоему сведению, ты пустил на ветер двести пятьдесят долларов!

— Что? Что?! И это все, что ты можешь сказать?

— А что я должен сказать?

— А как ты объяснишь, почему не предупредил меня об этой демонстрации внизу? А может, ты еще и отпуск попросишь, чтобы полечиться от наркоты и привести себя в порядок?

— Почему это я должен приводить себя в порядок? У меня нет такой проблемы.

— Нет, у тебя есть проблема! Это я тебе говорю, черт побери!

Клас ухмыльнулся.

— Тогда это твоя проблема, не так ли?

Лицо Антонио исказилось от ярости, и от него потребовалось все его самообладание, чтобы не ударить Класа. Он сделал глубокий вдох, выпустил пар, и, когда заговорил снова, голос его был до странности вкрадчиво-спокойным.

— Ты что, действительно думаешь, что тебе все сойдет с рук?

Клас молчал, но продолжал смотреть на Антонио со столь же величественным видом, как и раньше, — уж это-то он умел делать.

— Я очень, очень сожалею, что ты получил эту должность. — Голос Антонио опустился почти до шепота. — Ты даже не представляешь, как я жалею об этом. С Эдвиной у нас не было бы и половины тех проблем, что мы имеем сейчас. И заказы от магазинов не сократились бы так резко.

— Да, конечно, но, когда Дорис Баклин застукала тебя с голой жопой, — перебил его Клас с самодовольной улыбкой, — Эдвину нельзя было бы сделать козлом отпущения, не так ли? — И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Ах ты подонок! — Антонио схватил его за руку и рывком повернул к себе. Это была последняя, самая последняя, завершающая капля. — Да как ты смеешь поворачиваться ко мне спиной, ты, сучонок паршивый! Я сыт тобой по горло! Ты уволен!

— Уволен? — он насмешливо поднял брови. — Стало быть, все узнают о том, что увидела Дорис? Да ладно, Антонио, не смеши меня!

— Да уж не угрожаешь ли ты мне?

В глазах Класа не было и тени испуга; молодой развратник был слишком в себе уверен.

— Может быть. А может, ты опять все не так понимаешь.

С возрастающим удовлетворением Антонио процедил:

— Ты не ослышался. Тебе больше не удастся заткнуть мне рот этой Дорис Баклин. Не выйдет.

— Да что ты говоришь? Неужели?

— Ты, вероятно, так нанюхался, что потерял чувство реальности. Это случилось так давно, что быльем поросло. Даже если попытаешься вытащить это на свет, то напрасно — устарело, Клас. Никого не волнует.