Сандра Мэй - Срывая маски

— Жоржик, ты ее плохо знаешь. Наша девочка упряма и азартна, не так ли, Манон? Хочешь заполучить вещь — скажи Манон Дюпре, что ее невозможно стырить. Детка, я все еще жду указаний. Сколько человек, где и когда.

Блондинка в серебристом платье уселась на край стола рядом с монитором. На голубом экране нежилась в хлопьях пены ее точная копия, но Манон не обращала на это никакого внимания. Лицо ее стало суровым, почти жестким, закаменели скулы, в зеленых глазах сверкнула сталь, и сразу стали видны крохотные морщинки вокруг глаз.

— Итак, выводы. Девчонка подходит идеально. Ее задача — изображать меня на глазах всего Интерпола и Парижа. Жорж, ты будешь ее сопровождать и корректировать маршрут. Связь только со мной. Жофре, ты готовишь людей и оборудование. Стекляшки повезут из Парижа в Руан, потом в Нанси, потом в Фонтенбло, оттуда в Версаль, но дальше уже неинтересно. Это произойдет приблизительно через пару недель.

Наш шанс — дорога из Фонтенбло в Версаль.

— Понятно. Разумно. Смело. Как всегда. Детка, мы берем все?

— Нет. Что нам потом делать с кучей лома, который нельзя продать? Мы возьмем одну вещь, зато такую, которая стоит больше, чем все оставшееся. Ожерелье из сапфиров и бриллиантов. «Восемнадцать звезд».

— Отлично. Что дальше?

— Твои парни, Жофре, убирают охрану, я беру стекляшки и переправляю их Жоржу. Девчонка получает гонорар и еще некоторое время торчит на виду — пока ей не надоест. Возможно, полиция сразу кинется к ней — но она ничего не знает, поэтому опасности нет. Мы с Жоржем уезжаем из страны…

— Минуточку, детка. Не то чтобы я не доверял…

— Жофре, я когда-нибудь тебя обманывала?

— Если быть точным, то семь раз. Причем в пяти случаях я сам соглашался быть идиотом. Как видишь, я объективен.

— Ты толстый мерзавец, Жофре, но я слишком давно тебя знаю. На твоих парней можно положиться — это главное. Расплатимся мы до нашего отъезда, для этого Жорж снимет все деньги со счетов, как только получит от меня сигнал, что все прошло нормально. На границе вы получите деньги.

— Хорошо. Поверю. Тем более что на этот раз со мной будут профессионалы, а не обычная марсельская шпана. Увидишь их, Манон, сразу поймешь, что обманывать их — значит наживать себе крупные неприятности.

Блондинка криво и презрительно усмехнулась.

— Жофре, твоя ошибка в том, что ты все время путаешь две профессии. Вор и мокрушник — это небо и земля. Я — художник, мой маленький Жофре, моя стихия — творчество. А сунуть перо в бок — это работа для дебилов с мускулами вместо мозгов.

Жофре усмехнулся в ответ и стал похож на доброго гнома из сказки.

— Однако ж ты собираешься заплатить моим дебилам в три раза больше, чем, скажем, этой малютке, которая так похожа на тебя. А ведь у нее куда более творческая задача — изображать саму Манон Дюпре!

Манон задумчиво посмотрела на экран монитора, где Аманда с упоением нюхала по очереди все пузырьки, выстроившиеся в ряд на бортике ванны.

— Дай-то Бог, чтобы роль ей удалась…

Глава 6

Ограбление

Встретившись в вестибюле гостиницы с Амандой, Ник не стал плести хитроумную интригу, а брякнул сразу:

— Поедем в Фонтенбло? Говорят, там роскошные сады. Не хочется сидеть в Париже в такую погоду.

— Отличная идея! Ой… только я… А это далеко от Парижа?

— Да что вы! Час с небольшим на машине.

Кстати, за городом можно взять открытый экипаж. Лошадки везут дольше, зато не пахнут бензином.

Аманда рассмеялась.

— Вы романтик, мсье Картер. Между прочим, лошадки пахнут навозом.

Ник с сожалением посмотрел на девушку. Вот до чего доводит богатство! Красавица, но избалованная. Навоз и сельская местность пугают ее больше, чем пыльный и душный город.

— Будет так, как вы захотите. Соглашайтесь.

— Согласилась. И знаете, что? На лошадок тоже. Что ж делать, помучаемся с навозом.

Ник с удовольствием смотрел в искрящиеся зеленые глаза. Удивительно, но за последние несколько дней, проведенные в Париже, он словно сбросил два десятка лет. И дело не в задании, жутко секретном и ответственном, и не в том, что теперь он, кажется, разгадал планы преступников. Дело, видимо, в прозрачном высоком небе, в золотых листьях и в солнце, по-летнему жарком, а еще дело в этих изумрудных глазах и нежном румянце, в светлых локонах, развевающихся на ветру, и во всем том, о чем он и думать забыл после того, как ушла Мэри…

Ник встряхнулся, сгоняя очередное наваждение, суетливо повернулся, чтобы открыть дверь, но Аманда удержала его за руку.

— Погодите, Николас… Я все думаю, не нужно ли мне…

Ник с интересом посмотрел на нее.

— У вас такой вид, словно вы опасаетесь, не станут ли вас ругать дома за своеволие.

Она вскинула голову, закусила губку.

— Вот еще! Я сама себе хозяйка, к тому же ругать меня и некому… В любом случае, мы ведь вернемся сегодня вечером. Едем!

И почти бегом бросилась на улицу. Ник, скрывая улыбку, поспешил за ней.

Часом позже высокий и худощавый мужчина с тонкими усиками поднял холодный взгляд от газеты, которую читал, и с легким раздражением посмотрел на портье.

— В чем дело? Вы передали записку?

— Прошу прощения, мсье, но мадемуазель Моретти нет в номере.

— Ну так поискали бы ее на веранде или в парке.

— Мадемуазель Моретти покинула отель.

— Что?!

— Швейцар видел, как она садилась в машину около часа назад.

— Проклятье!

— Прошу прощения, мсье?

— Нет, ничего. Я надеялся застать ее до того… как она поедет по магазинам. А она наверняка поехала по магазинам.

— Не могу знать, мсье. С ней был мужчина, один из постояльцев отеля.

Худощавый огромным усилием воли сохранил ПОЧТИ невозмутимый вид.

— Вот как? А вы случайно не знаете, кто именно?

В этот момент до портье дошло, что как раз его визави постояльцем отеля не является, а стало быть, ничего рассказывать ему портье и не обязан. Лицо достойного служащего окаменело и сделалось в высшей степени непроницаемым.

— Не могу знать, мсье. С вашего позволения…

Портье бежал, оставив кипящего от ярости Жоржа Дюпре в кресле.

Куда ускользнула эта маленькая дрянь? Манон, конечно, гениальная баба, но забыла очень простую вещь. Эти цирковые — они же все потенциальные шлюхи! Вот, пожалуйста! Две недели назад гребла навоз и мылась холодной водой — а сейчас уже вошла во вкус. Платья сидят на ней превосходно, надо отдать ей должное, держится она вполне пристойно, и до сих пор никаких поводов волноваться не давала, но натура берет свое. Кто этот постоялец и куда она могла с ним отправиться?