Ольга Погодина-Кузьмина - Власть мертвых

Ознакомительный фрагмент

Максим попробовал неловко отшутиться.

– Жаль, конечно, что придется распустить мой гарем, но раз ты настаиваешь…

Лариса шумно отхлебнула чаю.

– Скажи мне, только откровенно… это твой ребенок?

– Nescio quid sit. He понимаю, о чем ты, – сразу закрылся Максим, чувствуя досаду за то, что его личная жизнь, очевидно, стала предметом изучения корпоративной службы безопасности.

– Ты прекрасно знаешь о чем. У той женщины, с которой ты встречался… Кажется, она певица, ее зовут Татьяна, сейчас она живет в Твери. У нее растет ребенок. Ты имеешь к этому отношение?

Максим смотрел на нее, раздумывая, что ответить. Ему до сих пор было тяжело вспоминать эту историю.

Полтора года назад, по возвращении из Швейцарии, когда их с Таней отношения разрушились уже окончательно, та заявила, что ждет ребенка. Всегда предусмотрительный в таких вопросах, Максим был удивлен, решил перепроверить факты и сделал неприятное открытие. Выяснилось, что Татьяна отправилась с ним в Петербург, а затем в Швейцарию, уже беременная от другого мужчины. На таком фоне всплески нежности, признания в любви, разговоры о совместном будущем смотрелись довольно неприглядно. Максим думал, что смог бы, наверное, отнестись к этому факту иначе, если бы она честно призналась во всем. Возможно, он принял бы ее ребенка или, по крайней мере, стал помогать в его воспитании. Но то, что Таня изменяла ему и лгала без всякого смущения и без смягчающих обстоятельств, он воспринял как удар одновременно и в спину, и ниже пояса.

– Я, кажется, говорил тебе, что свободен от личных обязательств, – ответил он, выдерживая прямой спокойный взгляд Ларисы. – Я думал, этого будет достаточно.

– Ну-ну. – Она сжала его руку маленькой ладонью. – Не обижайся, дорогой. Раз ты говоришь, значит, так и есть. Я тебе верю. Но все же нужно уладить формальности.

– Какие формальности?

– Нужно сделать экспертизу. – Она остановила его жестом, показывая, что возражения не принимаются. – Мы должны обезопасить семью от возможных претензий этой женщины.

– Я не собираюсь этим заниматься! – заявил Максим. – Это глупо и унизительно.

– Тебе и не нужно, – кивнула она, словно ожидала именно такого ответа. – Специалист возьмет у ребенка образец крови или слюны – не знаю, что там нужно… И мы получим официальное подтверждение. Я могла бы это поручить своим, но не хочу огласки. Будет лучше, чтобы за это взялся кто-нибудь из ваших людей. Например, Эрнест Карпцов. Он внушает доверие – грамотный и не болтливый.

Не дожидаясь ответа, она встала и подошла к зеркалу, начала расчесывать волосы.

– Знаешь, – сказал Максим, наблюдая за ее размеренными движениями, – с тех пор, как я стал заниматься семейным бизнесом, я вполне окуклился из богемной бабочки в представителя своего класса хищников. Но с тобой я чувствую себя травоядным и пушистым, как кролик, который подружился с удавом.

– Конечно, так и есть, – пожала плечиками Лара. – Вы кролики по сравнению с нами. Вы учитесь в престижных гимназиях, в европейских университетах, а я выросла в бараке под Норильском. Туалет во дворе, колонка на улице. По будням ругань на общей кухне, по праздникам – драка с поножовщиной. Нас, девчонок, вечером никуда не пускали. Если выйдешь после девяти, нарвешься на шпану из соседнего поселка, затащат в лесополосу и изнасилуют все по очереди.

Максим мгновенно представил эту сцену и почувствовал возбуждение.

– С тобой такое было?

– Нет, я была осторожная. Потом, все боялись моих братьев-спортсменов. А подружки многие через это прошли.

– Это тот брат, который живет в Испании? – полюбопытствовал Максим, глядя, как она снимает жакет и расстегивает пуговицы блузки.

– Да. Второго убили в девяностые. – Она подошла, потрепала его по волосам. – Стрижку новую сделал. Тебе идет. Ты вообще у нас красавчик.

– У вас? – переспросил он с улыбкой.

– Ну, ты же теперь наш. – На секунду отстранившись, она добавила: – Да, чтобы закончить тему – не беспокойся за свои проекты. Владимир Львович хочет, чтобы твой отец занялся кое-какими нашими делами, на другом уровне. А твоя структура закрепится полностью за тобой… Все это, конечно, нужно будет обсуждать.

– Но не сейчас? – проговорил Максим.

– Не сейчас, – улыбнулась Лариса и по-кошачьи запрокинула голову.

Солнце и плоть

Ох, уж эти мне ребята!

Будет вам ужо мертвец.

Еще полтора года назад, в Аргентине, во время долгого лежания в больничных палатах, Игорь смог убедить себя, что должен принять новые обстоятельства жизни как выигрыш и второй шанс. Он чувствовал, что иначе погрузится в черную дыру отчаяния, а молодое, сильное, быстро выздоравливающее тело требовало любого будущего, кроме небытия. Примириться с настоящим и преодолеть притяжение прошлого он заставил себя не благодаря, а скорее вопреки настойчивости Майкла, который целыми днями не отходил от его постели, заменяя сиделку и медсестру, заботливо растравляя душевные раны.

В те дни Коваль то обещал ему скорый приезд Измайлова и перебирал всевозможные обстоятельства, которые этому мешали, то убеждал, что тюремное заключение и конфликт с партнерами лишают Георгия возможности связаться с ним, то «подбадривал» новостями о ходе уголовного расследования. В конце концов Игорь сам попросил больше не напоминать о том, что должно быть похоронено и забыто. Он знал, что никто не приедет за ним в Буэнос-Айрес. Еще в подвальной комнате без окон, где провел несколько страшных часов, он догадался, что Измайлов не намеревался спасать его, а предпочел, так же как и перед своей женитьбой, отречься и уйти.

Когда улеглась первая боль, Игорь смог думать об этом без обиды. Он понимал, что Георгию тоже непросто было вычеркнуть его из своей жизни; что, вероятно, тот не мог поступить иначе и, видимо, тоже страдал. Но отменить случившееся было невозможно, и Майкл Коваль, который оплачивал лечение, искренне заботился о нем, дипломатическими правдами или неправдами оформил ему аргентинский паспорт, а затем вид на жительство в Италии, заслуживал по меньшей мере благодарности.

Позволив Майклу любить себя, Игорь не мог и не обещал полюбить в ответ, но Коваль принял эти условия, и постепенно между ними установилось подобие близких отношений, хотя настоящей близости не было никогда. Новость об освобождении Измайлова нарушала эту шаткую гармонию, заставляя Игоря бороться с неутолимым нервным беспокойством. Он убеждал себя, что его место – рядом с Майклом, которому он должен быть благодарен на всю жизнь, что Георгий забыл его, и больше нет причин возвращаться в Россию. И все же на душе его было смутно, и эта тревога выливалась в желание хоть каких-то перемен.