Француаза Бурден - Хрустальное счастье

— То есть мы настолько постарели? — спросила она резко. — Я не верю, что ты здесь и даешь мне уроки, в то время как недавно ты был всего лишь мальчиком, который не мог распознать редиску, а это место было всего лишь огородом… Спрятанные трупы, их так поздно раскопали, что они больше не имели такого значения… Я не любила моего отца, в любом случае, я обожала твоего!

Она могла позволить себе признаться в этом сейчас, когда Эрве не было рядом. Пятеро кузенов, она была сначала старшей — они называли ее «большая» смеха ради, — потом второстепенной, отказываясь быть похожей на Мадлен и не рискуя походить на Клару. Она не была уверена, что станет исключительно успешным адвокатом, но как мать она делала все, что могла, и собиралась продолжать это. Она перевела взгляд с кузена на двух мальчиков, которые только что двинулись.

— Ты, правда, хочешь всем этим заняться, Винсен? Тогда поступай, как хочешь, и я надеюсь, что это была хорошая идея.

Сирил сделал шаг вперед, поднял руку. Он коснулся Виржиля, который отступил, прежде чем свалиться в одежде в бассейн, поднимая брызги. Винсен вскочил на ноги, готовый поспешить на помощь, но голос Алена пригвоздил его к месту.

— Подожди!

Нагнувшись над бортиком, Сирил засмеялся и нырнул в другую сторону, чтобы не задеть Виржиля. Промокшие ботинки коснулись плиточного дна.

— Ну, хорошо, — вздохнула Мари, — будем считать, что у тебя все же получилось…

Они все пятеро долгое время смотрели, как молодые люди плывут, как будто не было ничего важнее, чем это последнее примирение, в котором они молча принимали участие.

Эпилог

Париж, апрель 2001

Церковь Сент‑Оноре д'Эйло переполнена, есть даже люди, которым не достались места внутри и которые остались на тротуаре на площади Виктора Гюго, ожидая окончания церемонии.

Семьи молодоженов занимают первые два ряда скамеек. Со стороны Коэн присутствуют только родители и сестра Сары, немного пораженные, что принимают участие в церемонии им не свойственной, и очень взволнованные. Что касается Шарля, Морваны и Морван‑Мейеры собрались в полном составе — добрых тридцать человек.

Сирил и Тифани захотели очень красивую свадьбу для своего сына Шарля, который только что прошел конкурс в адвокатуру, показав сногсшибательные результаты. Естественно, того требовали традиции, а возможно, и что‑то еще, что может быть исключительным даром оратора, каким обладал его прадед.

Патриарх клана, Винсен, кажется, достаточно взволнован женитьбой своего внука на этой очаровательной девушке, улыбка которой покоряет всех. В свои шестьдесят восемь лет он еще потрясающе выглядит, он самый элегантный член собрания. Но для человека, столь уверенного в себе, как этот знаменитый судья, странно заметить, что его серый взгляд затуманен непрекращающимися слезами. Возможно, у него странное впечатление, что он присутствует на свадьбе своих родителей, которая проходила в этой же церкви семьдесят лет назад? Согласие Юдифи определенно звучало так же громко и ясно, как и то, что только что произнесла Сара.

Рядом с Винсеном Магали держится прямо, величественно. Мари очень крепко сжимает руку Эрве, Даниэль держится за Софию, тогда как Готье и Шанталь тихо переговариваются. В клане теперь есть новые члены, новые дети, но за последние двадцать лет не было ни одной трагедии, не считая гибели Мадлен, пришедшей как избавление.

В третьем ряду, опершись на подлокотник, Ален окружен малышами, которые потребовали, чтобы он сел рядом с ними. Его волосы побелели, у него вид старого цыгана, но молодые клянутся только им. В данный момент он рассматривает профиль Винсена и улыбается своей вечно загадочной улыбкой.

Альбан и Милан, оба без пары, беззвучно ругаются, толкаясь ногами, пока Даниэль, нахмурив брови, не поворачивается к ним.

В тот момент, когда раздаются торжественные звуки органа, молодожены поворачиваются к присутствующим. Шарль Морван обращает радостную улыбку своему отцу, но на самом деле он ищет взгляд деда, это ему он посвящает немое обещание.

Обещание взять факел в свои руки однажды?

Винсен думает о том, что ничто не заменит семью. Так говорила Клара, и она была права.