Покоренные судьбой - Кора Рейли

но мне было плевать. Отец научил меня, что любить кого-то не значит быть слабым.

Мои глаза горели от непролитых слез. Я не мог вспомнить, плакал ли я когда-нибудь в своей жизни. Мама говорила, что в детстве это случалось крайне редко.

Я был как кремень. Даже когда мою сестру похитил наш злейший враг и я не сомневался, что мы ее больше не увидим, я не испытывал такой душевной боли.

Но сейчас, глядя на осунувшееся личико Греты и ее перевязанную руку, лежащую на животе, где никогда не вырастет наш ребенок, я едва не заплакал. Я боролся со слезами и преуспел. Соединил наши пальцы.

Мой взгляд скользнул к ее стройной ноге, на которую наложили шину, чтобы держать неподвижной. Гипс выглядел массивным.

Я прижался лбом ко лбу Греты. Я никогда не молился, но сейчас вознес мольбу небесам. Я просил, чтобы любимая снова танцевала.

Неужели она лишилась и этого?

Я сжал другую руку в кулак. Я готов прикончить Крессиду. Раньше я не убивал женщин. Но теперь, когда я смотрел на Грету, которую любил больше жизни, и думал о том, что скоро мне придется сказать ей, что она никогда не сможет выносить ребенка (хотя она была невероятно заботливой, доброй и милосердной), я понимал – Крессида заслуживает мучительной смерти.

Я знал, почему она велела нападавшему проткнуть живот Греты.

Чтобы Грета никогда не смогла родить ребенка.

Моего ребенка.

Крессида предположила, что в таком случае я не захочу быть с Гретой.

Крессида в принципе не понимает, что значит кого-то любить. Теперь ничто и никогда не сможет оторвать меня от Греты.

– Где он? – раздался голос Невио.

Я повернул голову. Римо не пускал сына в палату.

– Сейчас не время терять контроль. Грете нужен покой для выздоровления.

– Я хочу его увидеть!

Я поцеловал пальцы Греты, выпрямился и направился к двери, где Римо сражался с сыном.

Когда глаза Невио встретились с моими, в них вспыхнула лютая ненависть.

– Мы поговорим, но не тогда, когда нас слышит Грета.

Невио извернулся в руках отца и по-собачьи оскалился.

– Теперь ты устанавливаешь правила в Лас-Вегасе?

Римо вытолкнул его из палаты и вышел следом за ним.

Я тоже покинул палату, прикрыв за собой дверь. Спустя мгновение Невио бросился ко мне и вцепился в мое лицо. Я отшатнулся. И я сдерживался, несмотря на желание достать пистолет. Грета уже столько страдала – и как бы я ни ненавидел сумасшедшего ублюдка, она любила его.

Однако он был чокнутым психопатом, и даже один его взгляд мог напугать до смерти.

– Где эта дрянь?

Я лишь покачал головой, прекрасно понимая, о ком он говорит. Но это касалось Семьи. Мне нужно позвонить отцу и проинформировать его о ситуации с Антоначи и Крессидой. Кто знает, что еще задумал старый сукин сын. Возможно, он и традиционалисты собирали восстание.

Если понадобится, мы убьем предателей голыми руками.

Невио схватил меня за рубашку. Я сжал его запястье и рывком развернул.

Мое терпение иссякло.

– Не сейчас. Не перед дверью Греты.

– Скажи, где Крессида, или я прикончу всех членов Семьи, пока не найду ее. Пусть тварь умрет!

– Я сам ей займусь.

Невио покачал головой:

– Грета бы этого не хотела.

Я поднял бровь:

– И тебе не все равно? Да брось. Ты хочешь, чтобы у нее появилась причина разлюбить меня. Вот твой шанс.

– Ты прав. Если бы все зависело от меня, ты был бы сейчас мертв. То, что случилось с ней, – твоя чертова вина. Но Грета, похоже, заботится о тебе по какой-то нелепой причине, и пока я не буду выступать против тебя. Если повезет, она возненавидит тебя, когда узнает, что твоя жена разрушила ее жизнь. Тогда меня точно ничто не остановит.

Я сурово улыбнулся:

– Спасибо, что предупредил.

– Это наша месть. Нам нужна твоя жена и все, кто замешан в покушении и поджоге. Если Семья хочет мира, вы доставите их нам на чертовом серебряном блюдце. Иначе мы ворвемся в Нью-Йорк и заберем их сами, но тогда вы можете попрощаться с надеждой на перемирие. – Невио открыл дверь в палату Греты. На мгновение выражение его лица смягчилось, что казалось странным, ведь выглядел он совершенно безумным.

И это могло напугать кого угодно даже больше, чем его жуткий взгляд.

– Ты нужен Грете. Хотя не знаю, что она в тебе нашла. Неужто ты хочешь усложнить отношения между вами? Ты настаиваешь на том, чтобы самому убить шлюху Крессиду! Если бы кто-то из наших напал на твою сестру или мать, ты и твой отец настояли бы на том, чтобы самим наказать виновных. Когда мой отец и Нино узнали о прошлом Киары, вы позволили им совершить месть. А теперь мы должны отомстить за Грету. Она не захочет, чтобы кровь твоей жены была на твоих руках. Наверняка она бы попросила, чтобы шлюха жила.

Я смотрел на Грету, понимая, что в его словах есть смысл.

Даже после того, что Крессида забрала у соперницы самое ценное, Грета все равно не захочет, чтобы я убил ее.

Грета слишком добра. Новая волна жгучей ярости обрушилась на меня. Крессида не должна была трогать Грету. Речь не шла ни обо мне, ни о ее проклятом сердце. Она хотела защитить свой статус в Семье. И зашла слишком далеко.

Римо направился к койке Греты и поцеловал дочь в лоб.

– Моя дорогая. Я сожгу мир ради тебя. Мы спалим его дотла. – Римо выпрямился и пристально посмотрел на меня. – Где она? Мы найдем ее в любом случае. Только от тебя зависит, убьем ли мы каждого солдата, стоящего на нашем пути, и всю ее чертову семейку.

Крессида являлась моей женой. Если Фальконе убьют жену будущего дона, наши солдаты потребуют мести, и мир действительно станет далекой мечтой.

– Мы не знаем, была ли вовлечена вся ее семья. Отец – да, но я сомневаюсь, что мать знала.

Невио усмехнулся:

– Семья виновна. Они вырастили ее и явно не справились. Они заслуживают смерти. Конец.

– Дай мне позвонить отцу. – Это будет нелегко. Фальконе жаждали возмездия, как и я.

Грета понесла невосполнимые потери.

Я прошел к дальней стене склада. Отец взял трубку после второго гудка.

– Амо?

– Дело в Антоначи. Крессида попросила его напасть на Грету. Несколько его людей участвовали в покушении.

– Черт побери!

Если бы я хоть раз подумал, что Грете грозит опасность, я бы убил Крессиду в тот же день, когда сказал ей о разводе. Я жалел, что не задушил ее собственными руками.

Очередная волна ярости и чувства вины пронзила меня.

Я слышал голос