Ирина Лобановская - Анатомия развода

Она старалась быть честной, но все-таки не до конца. Да кто из нас бывает искренним до прозрачности, на все сто?!

А насчет заботы… Женщины часто любят беспомощных. Женское сердце жалостливо. И Ане на мгновение показалось, что она нашла, наконец, то, что искала. Роальд очень тосковал. Но почему? Его неожиданно подкосила смерть нелюбимой жены, с которой он прожил столько лет, или это все Катя?..

Алик болен и потому очень нервный. И несчастный. Он пропадет без Аньки. А мы ведь должны быть в ответе за тех, кому помогаем… Зачем она помогала кому-то, зачем?! Потому что хотела помочь себе спасти себя… Да помогла ли?..

Аня сидела тихо и неподвижно. И смотрела на стену. До Ани никому нет дела… Ни Роальду, ни Анатолию, ни родителям… Ни всем остальным. А Юрий… Юрка, что же ты наделал, глупый, бестолковый, беспечный?!

Зачем отпустил на свободу свою Нюсю, ветреную, смешливую, увлекающуюся?!

Назавтра после работы она двинулась в Юрину контору, где Воробей по-прежнему уверенно зарабатывал деньги. И сразу увидела бывшего мужа возле «го машины. А джип ничего, кажется, опять новый…

Какая-то женщина просила, просто умоляла Юрия вернуть ей деньги за квартиру, купленную с его помощью, или помочь ей как-то иначе, поскольку в этой квартире оказался прописан дальний родственник умершего прежнего хозяина.

— Это только через суд! — повторял Юрий.

— Так уже нас и вызвали в суд! — горестно объясняла женщина. — Но там говорят, что законный владелец — этот родственник, а не мы! Нас же выселят, выбросят на улицу! У нас нет денег на другую квартиру!

— Ничем не могу помочь! — разводил руками Юрий. — Только через суд!

Анюту он не заметил. Она постояла, послушала и пошла к метро. На душе было отвратительно. А ведь она даже никогда не задумывалась и не подозревала, каким путем добывает бешеные «бабки» ее бывший и вроде бы любимый муж! Неужели все это аферы, махинации, обман?! Неужели они будут окружать ее вечно и никуда от них не деться?!

— Издержки капитализма, — любила повторять золотая свекровь Алла Николаевна.

Даша переехала жить к ней и была счастлива возле отца и бабушки. Денис по-прежнему притирался к папе Роальду и заменял ему заботы матери, сестры и жены. Аня работала. И двигалась как автомат.

Неожиданно взбеленившаяся от толпищи народа машина, припаркованная у края тротуара, завопила дурным голосом. Почему-то решила, что ее собираются украсть.

— Уйди, уйди, уйди!

Кому она так настойчиво советовала исчезнуть? На добровольно включившуюся антиугонку никто не обратил внимания. Эти слишком чуткие, чересчур чувствительные защиты в последнее время достали москвичей. Особенно по ночам.

Аня шагала безмолвно и целенаправленно, отрешенная и погруженная в свои тайные думы. Неясный, серый ноябрьский закат напоминал ее будущее, грозившее нехорошими непредвиденностями…

Она неожиданно вспомнила, каким всегда по-своему тонким и чутким был Юрка.

Однажды Анюта вдруг решила присоединиться к компании будущего мужа, по неопытности быстро перепила и потихоньку от всех скрылась в ванной, где ее стало выворачивать. Но Юрка тотчас догадался о случившемся, вломился в ванную, заставил пить воду и поддерживал ей голову.

— Уйди! — стонала Анюта.

— Молчи и пей воду! — сурово повторял он. Куда все это делось?.. Словно испарилось без остатка…

Но в разладе не бывает виноват один… Виноватых всегда двое… И не стоит решать, кто из них виновен больше…

Через несколько лет после свадьбы Юрий реагировал на все иначе.

— Ты что опять развалилась на диване, как медуза? Снова голова болит? Надоело…

Все хорошее исчезло без следа… Отчитываются и держат ответ лишь перед Богом, вспомнила Аня Юр кипы слова…

— Мадам, нельзя так внезапно тормозить, попадете в аварию! — налетев на нее сзади, прокомментировал событие юноша лет двадцати и засмеялся.

Аня вновь побрела дальше, к метро.

— На улицах всегда смотри в лица прохожих, это помогает в тяжелых ситуациях, — сказал ей когда-то Анатолий.

Она попыталась сейчас это сделать, но все двоилось, кружилось. Цвета мешались, и различала их Аня с трудом. Лица слились в один собирательный образ большого города.

— Ты есть будешь? — обычно этим вопросом встречал папа Роальд Дениса, вернувшегося из школы. — Или там поел?

Это следовало понимать так — ты меня собираешься кормить или мне придется по твоей милости лечь спать голодным?

И Денис, добрая душа — в отца или в мать? — спешил на кухню греть обед, оставленный мамой.

— Вам нужно заниматься спортом! — пробовал воспитывать Роальда Денис, увлекающийся волейболом.

— Да ну что ты! — отнекивался Роальд. — Мне даже двигаться трудно!

— Вот поэтому и нужно! Надо учиться преодолевать себя, — важно объяснял Денис. — Мама говорит, что жизнь состоит из преодолений самого себя и усилий над собой. Вы же психолог и должны это знать.

Наконец Роальд не выдержал и взорвался.

— Тогда ты последуй сам своему совету: приложи некоторые усилия, преодолей себя и перестань меня учить и наставлять на путь истинный! Пойми, это совершенно бесполезное мероприятие, бесцельный трюк, который ни к чему не приведет!

Но Денис был упрям в мать и поучать Роальда не перестал.

— Ты устала? — иногда вдруг спрашивал вечером Аню Роальд.

Какая нежная забота о жене, которая кормит, поит и одевает…

Но каждому хочется порой быть нежным, заботливым и благородным…

Какой гнусный, паршивый, противный дом, думала Аня. Почему-то раньше она этого не замечала.

Роальд жил в старом доме, родившемся в сталинскую мрачную эпоху, а потому сохранившем все настроения и отпечатки того безрадостного времени, правда искусственно подбодренного маршами Дунаевского. Сквозь толстые, мощные стены не проходило ни звука. Живем как в бункере Сталина! — иногда посмеивался Алик. Квартира была холодной и темноватой. Высокие гордые потолки казались противоестественными на фоне низкорослых квартирок друзей и знакомых, подоконники остались огромными, рамы — допотопными, узкими, с маленькими форточками.

«Я больше не могу здесь жить, — подумала Аня. — Пусть меня простят Полина, Роальд, Денис и остальные… Несчастные дети… А ведь когда я рожала их и так хотела родить, я была уверена, что они всегда будут счастливы».

— Ты знаешь, что человеку нужно для счастья? — спросил ее как-то в Сочи Анатолий.

Она рассеянно пожала плечами и подумала, что счастье— это ребенок…

— Всего лишь немного тепла. На свете слишком много зависит от крошечки человеческого тепла и участия, — задумчиво ответил сам себе Анатолий. — И слишком много зависит от его отсутствия.