Мерил Сойер - Незабываемая

Немного поколебавшись, она решила, что имеет право на некоторые уступки с его стороны.

— Я не хочу быть Келли. Эта женщина мне совсем не нравится. Может быть, у тебя получится называть меня Лаки?

— Наверное, — неуверенно ответил Брэд и улыбнулся.

Из дверей ее спальни вышла горничная.

— Я постелила постель, мадам, и расставила свежие цветы, как вам нравится. Будут еще указания?

Лаки покачала головой и дождалась, пока горничная удалится.

— Вряд ли мне удастся сразу заснуть. У нас есть альбом с семейными фотографиями? Я бы посмотрела, а завтра ты бы мне про них рассказал.

— Внизу есть альбом с нашими фотографиями. Я его тебе принесу. Но фотографий твоей родни у нас нет.

— А кто вообще мои родители, дедушки и бабушки? Они живы?

Брэд покачал головой.

— Нет. Твои родители давным-давно развелись, и о своем отце ты ничего не знала. А твоя мать умерла еще до того, как мы поженились. Думаю, у тебя есть дальние родственники в Айове, но точно я этого не знаю.

Брэд пошел за альбомов, и Лаки осталась одна. «Душа моя заблудшая, ты найдена опять...» Если бы! Сейчас она чувствовала себя еще более неуверенно, чем когда-либо прежде. Чужой дом, чужой мужчина, никаких родственников, которые могли бы рассказать ей о ее прошлом.

Лаки вздохнула и открыла дверь в спальню, которая оказалась еще более роскошной, чем гостиная. Здесь тоже доминировали черно-белые цвета, ноги утопали в пушистом ковре. В такой обстановке она чувствовала себя неуютно.

Ванна из черного мрамора поразила Лаки; она была размером чуть ли не с бассейн для молодняка. В зеркальной стене Лаки увидела собственное отражение: отросшие каштановые кудри с темными корнями, дочерна загорелое лицо. На ней по-прежнему были шорты

цвета хаки и майка с надписью «Спасем китов». Какой контраст с окружающей роскошью!

«Хуже мокрых кошек», — вспомнила Лаки. Так Сара говорила сыновьям, когда они заигрывались в футбол.

— Тебе в этом дворце не место, — сказала Лаки своему отражению, и ей показалось, что она услышала ответ:

— Привыкай! Это твоя жизнь. Рядом спит твоя дочь. Ты обещала больше ее не бросать.

В стенном шкафу мог, пожалуй, поместиться весь дом Грега. Блузок и юбок здесь хватило бы на целый магазин. За стеклянными дверцами помещались десятки пар обуви. В особом отделении висела дюжина длинных платьев. Лаки застыла посреди комнаты, не веря своим глазам. Зачем ей когда-то понадобилось такое количество одежды? И почему столько неоторванных ценников?

— Вот альбом!

Лаки вздрогнула и испуганно обернулась. Муж протягивал ей черный бархатный альбом с золотым вензелем «В».

— Прости. Я стучал, но ты, очевидно, не слышала.

— Почему здесь столько абсолютно новой одежды? — с недоумением спросила она.

— Ты всегда любила делать покупки, — пожал плечами Брэд. — Почти весь день проводила в магазинах, салонах красоты или у своего тренера.

Лаки больше не удивлялась. Ну еще бы: женщина в зеркале! Если она была способна беспричинно орать на дочь, то что же удивляться подобному образу жизни?

— Все это в прошлом, — решительно заявила она. — Отныне я собираюсь...

На лице Брэда появилась уже знакомая улыбка.

— Сегодня был трудный день, ты устала. Давай поговорим об этом утром.

Брэд ушел. Лаки взяла альбом и устроилась в огромном мягком кресле. Фотографии представляли собой хронику жизни дочери от самого рождения — очевидно, это снимал Брэд. Лаки снова погрустнела: она ровно ничего не могла вспомнить...

Зато собственные фотографии ее ужаснули. Да, это была женщина из зеркала: то же выражение лица, тот же вызывающий и в то же время какой-то затравленный взгляд. Только у этой — совершенно прямые темные волосы до плеч. Зачем было обесцвечивать и завивать мелким бесом такие красивые волосы?

Лаки присмотрелась повнимательнее и поняла, что раньше ей была присуща заносчивость в сочетании с неуверенностью в себе. Взрывоопасная смесь! Она словно бросала вызов всему свету. Это было заметно на каждом снимке, даже на том, где она была запечатлена с новорожденным младенцем на руках. Тщеславная, самодовольная особа! Наверное, мужчины считали ее красоткой...

Лаки захлопнула альбом, испытывая отвращение и стыд. Как ее угораздило стать той женщиной из зеркала? Нужно будет завтра подробно расспросить Брэда о своем прошлом. Кое-что по-прежнему казалось ей загадочным...

Лаки побрела босиком на балкон. Внизу буйствовала тропическая природа, чуть дальше изгибался пляж с переливающимся, словно россыпи жемчуга, песком.

Подставив лицо луне, она вспоминала мужественный облик Грега. Он был совсем близко, всего в получасе полета, и в то же время так далеко! Чем он сейчас занят? Скучает ли по ней? Смог ли уснуть?

Глядя на звездное небо, Лаки возрождала в памяти ночи, проведенные с Грегом. Столько любви — и так мало времени вдвоем! Недаром она так дорожила каждым мгновением... Что ж, зато у нее остались воспоминания, и они придавали ей сил и отваги.

Там, на Мауи, ожидая результатов телепередачи, Лаки готовилась к худшему и все-таки не представляла, какой ужас припасла для нее судьба. Жизнь без Грега!

— Спокойной ночи, милый, — сказала она вслух. — Я люблю тебя всем сердцем.

Восток окрасился первыми алыми сполохами зари, но на западе собирались тяжелые грозовые тучи. Грег понимал, что надвигается новый тропический шторм; скорее всего он разыграется еще до того, как на пляжи выползут туристы.

Со времени отлета Лаки прошло двенадцать часов, и он все это время колесил по острову, зная, что пустой дом повергнет его в еще большую тоску. Зачем лишний раз вспоминать их былое счастье, несбывшиеся надежды?

Когда солнечные лучи прорвались сквозь трепещущие на ветру пальмовые листья, Грег подошел к бассейну для молодняка. Номо ночевал прямо здесь, потому что Абби снова отказывалась принимать пищу. Впрочем, его старания тоже пока ни к чему не приводили. После исчезновения Лаки тюлененок пал духом и упорно отворачивался от бутылки.

— Так она долго не протянет, — пожаловался Номо.

— Отпусти ее. Пускай поспит. Может, потом одумается?

Номо положил Абби на цементный пол. Доджер, не отстававший от Грега, подбежал к тюлененку и ткнул его носом. Абби встревоженно заблеяла, и Грег вспомнил, что на руках у Лаки она издавала совсем другие звуки... Наконец Абби затихла, сложив ласты, словно для молитвы. Доджер плюхнулся на пол и свернулся вокруг нее клубком.

Что ж, у Доджера по крайней мере есть Абби, у Абби -Доджер...

— Положу-ка я бутылку Доджеру между лап, — решил Номо. — Вдруг Абби понравится?

— Попробуй, — сказал Грег, сомневаясь, что из этого выйдет толк: маленькие тюлени-монахи нередко отказывались от пищи после гибели матерей. — А потом ступай домой, спать.