Николай Сухомозский - Ловушка для любви

— Кстати, я позвонила, чтобы поблагодарить за столь уважительное ко мне, чужому человеку, отношение.

— Не стоит! Вежливость, по словам Томаса Джефферсона, не более, чем привычка приносить в жертву мелкие удобства.

— А еще, — пропустила цитату мимо ушей Ирена, не предполагая, в каком количестве их еще предстоит услышать, — я намеревалась переговорить с главным редактором. И тут меня огорошили новостью, что его сегодня… хоронят. Право, поверить в это почти невозможно.

— К сожалению, это так. Впрочем, как мудро заметил Эпикур, «самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».

— Объясните, что произошло? — древний афоризм Ирене, откровенно говоря, очень понравился, но было не до него. — Секретарь намекнула: мол, шеф убит, и это преступление якобы как-то связано с гибелью моего отца. Я ничего не понимаю!

— Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того момента, когда мы оба — и я, и редактор — не поверили в официальную версию о технической неисправности вертолета. Дело в том, что сын нашего сотрудника работает техником в аэропорту города Вамба, откуда винтокрылая машина стартовала в свой последний полет. И, знаете, у них скоропалительный полицейский вердикт ничего, кроме возмущенного удивления, не вызвал. Во-первых, машина была почти новой. Во-вторых, модель эта отличается особой надежностью. Свидетельством тому — парк именно таких вертолетов обслуживает президента страны. В-третьих, аппарат полностью разрушился в воздухе, чего при выходе из строя ротора несущего винта не происходит.

— Почему же они промолчали?

— Вы сильно заблуждаетесь! Они не набирали в рот воды. Хотя, по мудрому замечанию Буаста, «молчание не всегда доказывает присутствие ума, зато доказывает отсутствие глупости».

— В такой ли ситуации апеллировать к классикам?

— Мои земляки к ним не апеллировали. При опросах говорили то, что знали. Но никто на их слова не обратил никакого внимания. А открыто выражать несогласие — можно остаться без места, которое кормит не только тебя, но и всю семью. Да и кого в правильности своей точки зрения убеждать?

Поставьте себя на место того же прокурора. Как он посмотрит на ситуацию? Люди, которые, не исключено, недостаточно тщательно подготовили машину к вылету, пытаются убедить, что причина ЧП — в ином. На что это, если судить нейтрально, смахивает? На откровенную попытку перевести стрелки на других. Разве не так?

— В принципе, да.

— И еще добавлю. Наши люди очень трепетно относятся к тому, что о них скажут или подумают другие. По всей видимости, ни один из них не знаком с мнением на сей счет великого Шамфора, заявившего: «Общественное мнение — это судебная инстанция такого рода, что порядочному человеку не подобает ни слепо верить его приговорам, ни бесповоротно их отвергать».

— Люди везде одинаковы.

— То-то же! Тем более, не все так просто, как кажется на первый взгляд. И это мы, журналисты, утверждали с первого дня. Некоторые полицейские также не исключали возможности третьей, кроме ошибки пилота и пресловутой технической неисправности, причины произошедшего. А именно — имевшего места взрыва.

Согласитесь, тут есть в чем покопаться. Так мы и поступили. Причем расследованием занялся, что случается крайне редко, лично главный редактор. В коллективе сразу смекнули — быть сенсации. Дело в том, что у нашего шефа… бывшего шефа, — поправился он, — просто удивительный нюх на всякого рода «непредвиденные обстоятельства».

— У меня о нем тоже — самые лучшие воспоминания.

— Дав задание просеивать информацию здесь, в Кисангани, главный редактор отправился в Вамбу. Пошерстить там. Ему несказанно повезло. Исследуя место катастрофы, удалось наткнуться на кусок материи, зацепившийся за один из растущих повсеместно многочисленных кустов.

— И это после того, как местность, насколько мне известно, прочесала полиция с участием военных?!

— Госпожа Берц! Вам ли объяснять, как люди «стараются», — иронично переспросил собеседник, — когда уже всем доподлинно известно: виновница трагедии — «техническая неисправность»? К тому же, справедливости ради, надо сказать: обломки вертолета разбросало на значительной площади. Что-то пропустить в данном случае, как ни кощунственно это звучит, — в какой-то степени даже простительно.

— Я понимаю.

— Так вот, шеф стал обладателем ценнейшей улики. Опровергающей, — здесь заместитель главного редактора сделал многозначительную паузу, — все остальные версии.

— Речь, вы сказали, идет об обыкновенной тряпке?! — удивилась Ирена.

— Ну, тряпка, как вы изволили ее назвать, — не совсем обычная. Ибо за куст зацепилась не ветошь, которой пилоты вытирают подтекшее масло или руки, а кусок пиджака.

— Пиджака?! — охнула женщина.

— Да! — тихо отозвалась трубка. — Это была часть одежды, принадлежащей… вашему отцу.

— О, боже! — не удержавшись, неожиданно даже для себя самой всхлипнула Ирена.

И, собравшись с силами, уточнила:

— Откровенно говоря, не понимаю, как кусок материи, пусть и принадлежавший погибшему, может служить настолько серьезной уликой? По сути, ставящий выводы следствия с ног на голову. Да что там — следствия? Вы же только что утверждали, будто камня на камне не осталось и от негласных версий.

— Именно так утверждал шеф. А он, поверьте, был не из тех, кто болтает попусту. Улика, проливающая свет на ЧП, по его словам, была неопровержимой.

— На ткани остались какие-то громко «вопиющие о преступлении» следы?

— Нет.

— Тогда что же являлось пресловутой уликой?

— Дело в том, что найденный редактором кусок оказался, как я уже в начале разговора подчеркнул, не совсем обычным. Не в смысле артикула ткани, ее цвета, степени изношенности или наличия обличающих следов. Речь шла о месте лоскута в конфигурации пиджака.

— Честное слово, вы меня совсем запутали!

— Сейчас все встанет на свои места, — успокоил Ирену собеседник. — Трудно поверить, но за куст зацепился… внутренний карман верхней части мужского костюма.

— И что же? — дрогнувшим голосом переспросила Ирена.

— Оторванный клок сильно обгорел. Как и бумаги, находящиеся внутри. Но последние пострадали не настолько сильно, чтобы написанного нельзя было прочесть.

— Не томите! Что там оказалось?

— В том-то и дело, госпожа Берц, что я этого не знаю.

— Как? Не может быть! — не хотела верить услышанному Ирена. — Откуда тогда у вас сведения, только что рассказанные? Разве не из бумаг отца?!