(Не)учебный роман - Юлия Бонд

— Лисёнок, моя хорошая. Я с тобой, не брошу тебя, обещаю. Никому не позволю и пальцем тронуть. Даже Вольскому ещё раз плечо прострелю, если он решит тебя забрать. Ты о нем теперь и думать забудь, если жить хочешь. — Его губы шептали над самым ухом, а руки обнимали за плечи. Я сидела на мужских коленях, зарывшись лицом в ладонях.

Странные двоякие чувства съедали изнутри. Я не могла поверить, что всё было правдой, и не могла поверить, что отныне моя жизнь круто развернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь в моей жизни снова сменился главный герой, а я оказалась не готовой к такому повороту. Почему-то тянуло к Вольскому, несмотря на открывшиеся обстоятельства. Хотелось думать, что все обойдется. Что Тим приедет за мной, заберет отсюда, и мы снова будем жить по-прежнему. Но по-прежнему уже ничего не могло быть.

— А что с ним теперь будет, Тимур? — Спросила я, когда ко мне вернулся дар речи. — Его в тюрьму посадят?

— Вряд ли, — ухмыльнулся Ариевский. — Такого, как Вольский не посадишь. Папа — сама знаешь кто, плюс связи на уровни правительства. Скорее всего, дело закроют, но меня это вообще никаким боком не колышет. Меня волнует только твоя безопасность и твоя жизнь.

— Тимур, пожалуйста, скажи мне, что всё это неправда или ущипни больно, чтобы я проснулась, если это сон. Я не хочу во всё это верить. Слишком жестоко, чтобы быть похожей на правду, — я смотрела на глаза цвета стали с надеждой. До последнего хотела верить, что Тимур ошибся.

— Но это правда, лисёнок, как и то, что я всегда тебя любил, и буду любить, хотя говорил другое.

— Почему? — Только и смогла выдавить из себя.

— Злой до сих пор на тебя за то, что ты к нему пошла, когда мы расстались. А ещё злой за то, что деньги Вольского на операцию Ани подсунула через благотворительный фонд. А ещё злой, что со свадьбы тогда со мной не ушла, ведь мне нужно было время, а ты не захотела ждать, глупая, — Тимур прижимал мое трепещущее тело к своей груди, а я, не скрывая эмоций, продолжала трястись от шока, как осенний лист на ветру.

— Почему тогда ничего не сказал? Зачем вел себя, как сволочь, говоря, что между нами был просто хороший секс?

— Ты знаешь правду. Это было условием твоего мужа, чтобы я мог восстановиться на предыдущей должности, а мне она была нужна, и ты знаешь для чего.

34

"Это было условием твоего мужа", — фраза царапала всю душу. Условием? Да когда есть любовь, какие к чёрту условия? Ещё несколько месяцев назад я думала совсем по-другому. Сначала пыталась ненавидеть, потом пыталась искать оправдания, потом через гордость свою переступила, предложив сердце. А он все перечеркнул, сжигая за собой все мосты.

Я долго молчала, до последнего не отвечая на его признание. Он держал меня за руку, сжимая её своими пальцами. Шумно дышал, вздымая грудной клеткой высоко вверх. Выжидающе смотрел, не отводя взгляда. А затем на колени опустился, низко склонив голову передо мной:

— Лисёнок, скажи, что простила меня. Скажи, что ты готова обо всем забыть.

Вздрогнула. В лёгкие побольше воздуха набрала, облизав пересохшие губы, а затем каким-то странным голосом произнесла:

— Забыть? А ты бы забыл? А ты бы простил, Тимур? Как? Как можно это все забыть?

— Мы справимся, вместе справимся, — он так и не ответил на мои вопросы.

— Ты потерял нас, — смахнув одинокую скупую слезу на щеке, я окинула тяжелым взглядом знакомые до боли черты лица. А затем сняла с безымянного пальца правой руки кольцо и вложила в мужскую руку. — Читай.

— До скончания времен, — произнес низким, едва не охрипшим голосом.

— Вольская до скончания времен, а не Ариевская, понимаешь? — Тяжелое молчание воцарилось в комнате. А затем на лице Тимура появился злобный оскал. Он резко вскочил на ноги и направился к выходу, сжимая в кулаке мое обручальное кольцо.

Побежала за ним, когда поняла, что он собрался сделать. Выскочила из дома в том тоненьком халатике, несмотря на декабрьский морозный день. Кожу обжигало ветром, но внутри всё горело огнём.

— Стой! — Кричала ему вслед, но он не останавливался. Делал широкие размашистые шаги, отдаляясь от меня всё больше и больше.

Думала, охрипну от собственного крика. До последнего думала, что он образумится и остановится. Но он не остановился, пока не ступил на мокрый песок. У меня уже дыхание сбилось, когда я на шатающихся ногах подбежала к нему. Он стоял ко мне спиной, смотря куда-то вдаль перед собой. Морские волны омывали безлюдный пляж, и лишь крик птиц напоминал о том, что мир всё ещё жив, не рухнул только что, когда он выбросил в пучину Черного моря моё обручальное кольцо.

Не раздумывая ни секунды, кинулась вперёд. Ледяная вода заколола кожу, будто иголками. Руки вниз опустились. Так и принялась отчаянно искать в морской воде кусок платины, что был так дорог. Секунды потянулись целой вечностью. Пальцы на ногах свело судорогой, а тело принялось трепетать от немыслимого холода. Но я не сдавалась, пока мою талию не сжали грубые мужские руки.

Тимур за мной в море кинулся. Пытался из воды вытащить, да только я отбивалась до последнего. Размахивала в воздухе ногами и руками со словами: "Отпусти".

— Дура, что ты творишь? — Орал на меня Ариевский, не церемонясь.

На руках к дому нёс, несмотря на все мои попытки вырваться. Тело предательски обмякло, выбившись из сил. Сопротивляться ста килограммам — не простая задача для любой женщины, а для меня — вообще оказалась непосильной. Тимур не выпустил меня из рук даже, когда в дом зашли. Вместо того, чтобы поставить меня на ноги, он понес в ванную комнату. Усадил на край ванны, крепко держа за руку, чтобы не смогла вырваться, а сам включил горячую воду.

В это время я закипала от немыслимого гнева. Если бы можно было убивать человека одними только мыслями, то Ариевский был бы уже трижды отправлен на тот свет за непростительную выходку.

— Не трогай меня, — я стукнула по его руке,