Дафна дю Морье - Трактир «Ямайка»

— Джем Мерлин донес на своего брата?

Викарий отодвинул тарелку и начал составлять все на поднос.

— Разумеется, — сказал он. — По крайней мере, мистер Бассат дал мне так понять. По-видимому, сам сквайр столкнулся с вашим другом в Лонстоне в канун Рождества и увез его в Норт-Хилл, попытавшись осуществить свой план. «Ты украл мою лошадь, — сказал он, — и ты такой же негодяй, как и твой брат. В моей власти завтра же упечь тебя в тюрьму, и ты с десяток лет, если не больше, не увидишь ни одной лошади. Но ты можешь убираться восвояси, если представишь мне доказательства того, что твой брат занимается в трактире „Ямайка“ именно тем, чем я думаю». Ваш молодой друг попросил дать ему время подумать; а когда время истекло, то покачал головой. «Нет, — заявил он, — ловите Джосса сами, если вам так хочется. Будь я проклят, если свяжусь с законом». Но сквайр сунул ему под нос официальную бумагу. «Взгляни сюда, Джем, — сказал он, — и скажи, что ты об этом думаешь. В канун Рождества произошло самое ужасное кораблекрушение с тех пор, как прошлой зимой „Леди Глостер“ выбросило на берег выше Пэдстоу. Ну что, не передумал?» Из того, что было дальше, я слышал совсем немного — не забудьте, что люди приходили и уходили все время, — но, видимо, ваш друг сорвался с цепи и пробегал всю ночь, а потом вернулся вчера утром, когда все уже думали, что его и след простыл, подошел прямо к сквайру, выходившему из церкви, и сказал как ни в чем не бывало: «Очень хорошо, мистер Бассат, вы получите ваше доказательство». Именно поэтому я только что заметил вам, что у Джема Мерлина мозги лучше, чем у его брата.

Викарий убрал посуду со стола и отнес поднос в угол, но продолжал прохаживаться у камина, время от времени присаживаясь в узкое кресло с высокой спинкой. Мэри не замечала его движений. Она тупо смотрела перед собой в пространство; ее рассудок раскалывался от только что услышанного: обвинение, которое она с таким страхом и с такой болью воздвигла против любимого человека, рассыпалось, как колода карт.

— Мистер Дейви, — медленно проговорила она, — наверное, я самая большая дура, которая когда-либо рождалась в Корнуолле.

— Похоже, что так, Мэри Йеллан, — сказал викарий.

Его сухой тон, особенно резкий после того ласкового голоса, к которому она привыкла, сам по себе прозвучал как упрек, и она приняла этот упрек со смирением.

— Что бы ни случилось, — продолжала Мэри, — теперь я могу смотреть в будущее смело и не стыдясь.

— Я рад, — сказал священник.

Она откинула волосы с лица и улыбнулась — в первый раз с тех пор, как он ее узнал. Тревога и страх наконец оставили ее.

— Что еще сказал и сделал Джем Мерлин? — спросила Мэри.

Викарий взглянул на карманные часы и со вздохом положил их на место.

— К сожалению, у меня нет времени дальше рассказывать вам, — сказал он. — Сейчас уже почти восемь. Время бежит слишком быстро. Я думаю, мы уже достаточно поговорили о Джеме Мерлине.

— Скажите мне одно — он был в Норт-Хилле, когда вы уехали?

— Был. Фактически именно его последнее замечание и заставило меня поспешить домой.

— Что же он вам сказал?

— Он обращался не ко мне. Он объявил о своем намерении сегодня вечером съездить к кузнецу в Уорлегган.

— Мистер Дейви, вы опять говорите загадками.

— Ну что вы, Мэри, вовсе нет. От Норт-Хилла до Уорлеггана путь далекий, но я уверен, что Джим найдет дорогу в темноте.

— А почему это вас интересует?

— Джем покажет кузнецу гвоздь, который нашел в вереске, в поле за трактиром «Ямайка». Гвоздь этот выпал из подковы; конечно, работа была выполнена небрежно. Гвоздь новый, а Джем Мерлин, будучи конокрадом, знает работу каждого кузнеца на пустошах. «Смотрите, — сказал он сквайру. — Я нашел это сегодня утром в поле за трактиром. Теперь, когда вы все обсудили и я вам больше не нужен, я поеду в Уорлегган, с вашего разрешения, и брошу это в лицу Тому Джори, упрекнув его в скверной работе».

— И что из этого? — недоумевала Мэри.

— Вчера было воскресенье, правда? А в воскресенье ни один кузнец не станет заниматься своим ремеслом, если только не питает большого уважения к заказчику. Лишь один путник проехал вчера мимо кузницы Тома Джори и попросил у него новый гвоздь для своей хромой лошади, и было это, полагаю, где-то около семи часов вечера. После чего путник продолжил свое странствие в сторону трактира «Ямайка».

— Откуда вы это знаете? — спросила Мэри.

— Потому что этим путником был викарий из Олтернана.

Глава семнадцатая

В комнате воцарилось молчание. Хотя огонь горел все так же ровно, в воздухе повеяло холодом. Каждый ждал, пока другой заговорит, и Мэри услышала, как Фрэнсис Дейви сглотнул. Наконец она посмотрела ему в лицо и увидела то, что и ожидала: бледные, неподвижные глаза, устремленные на нее через стол, более уже не холодные, а наконец-то горящие на белой маске лица. Теперь девушка все поняла, но по-прежнему не говорила ни слова. Она цеплялась за неведение как за средство защиты и старалась выиграть время, которое одно могло стать ее союзником.

Его глаза вынудили ее заговорить, и Мэри, продолжая греть руки у огня, заставила себя улыбнуться:

— Вам сегодня нравится быть таинственным, мистер Дейви.

Викарий ответил не сразу. Мэри опять услышала, как он сглотнул, после чего священник подался вперед в своем кресле, резко сменив тему.

— Вы сегодня утратили свою веру в меня еще до моего прихода, — сказал он. — Вы подошли к моему столу и обнаружили рисунок; он вас напутал. Нет, я вас не видел; я не подглядываю в замочные скважины; но я понял, что бумагу трогали. Вы сказали себе, как говорили и прежде: «Что же за человек этот викарий из Олтернана?» И когда вы услышали мои шаги на дорожке, то притаились в своем кресле там, у огня, чтобы не смотреть мне в лицо. Не избегайте меня, Мэри Йеллан. Нам больше незачем притворяться, и мы можем быть откровенны друг с другом, вы и я.

Мэри повернулась к нему и снова отвернулась: она боялась прочитать то, что было в глазах священника.

— Мне очень жаль, что я подошла к вашему столу, мистер Дейви. Такой поступок непростителен, и я сама не понимаю, как могла это сделать. Что же касается рисунка, то я ничего не понимаю в таких вещах и не могу сказать, хорош он или плох.

— Не важно, хорош он или плох, важно, что он испугал вас.

— Да, мистер Дейви, это правда.

— Вы опять сказали себе: «Этот человек — странный каприз природы, и его мир — это не мой мир». Вы были правы, Мэри Йеллан. Я живу в прошлом, когда люди были не так смиренны, как сегодня. Нет, нет, меня не привлекают герои в ботфортах, узких штанах и остроносых туфлях — они никогда не были моими друзьями, — но давным-давно, в самом начале времен, реки и море были одним целым, и старые боги бродили по холмам. Вот это — мое время.