Сюзанна Брокманн - Притяжение ночи. Книга 1. Шаг в пропасть

После того как старики договорились с Доном о том, что навестят его утром и проверят, принял ли он все необходимые лекарства, Винс и Чарли отправились в обратный путь.

– Я понимаю теперь, почему Тони не так часто приезжает навестить его, – со вздохом произнесла Чарли. – И я каждый день благодарю Бога за то, что Дон хочет нас видеть не чаще одного раза в неделю. – Она взглянула на Винса. – Я, наверное, не должна так говорить, да? Ты считаешь меня злой?

Винс улыбнулся жене:

– Нет. Конечно нет. Ты совсем не злая.

– Хм-м-м, – промычала она, что должно было означать ее полное несогласие с мужем.

– Может быть, тебе даже не стоит ездить к нему завтра вместе со мной, – продолжал Винс. – Я же вижу, как тяжело тебе даются эти визиты. К тому же это наверняка расстроит Донни. У нас получается нечто вроде замкнутого порочного круга. Ты огорчаешься, и это его расстраивает. Его состояние, в свою очередь, еще больше огорчает тебя, и так далее. То же самое происходит, когда к нему приезжает Тони. Кстати, сегодня Донни рассказал мне о том, что в последнее время они с Тони стали часто писать друг другу письма по электронной почте.

Одной из главных проблем Тони было то, что он никак не мог смириться с болезнью Донни и переживал, что у них не сложились самые обычные, традиционные отношения «отец и сын». По этой причине он на какое-то время и вовсе перестал общаться с Донни.

Теперь Винс обрадовался, узнав о том, что Тони пытается наладить контакт со своим собственным сыном, и при этом у него хватило сообразительности найти для этого правильный подход – а именно общение через электронную почту, что, несомненно, было вполне доступно для Донни и не вызывало у него стресса.

Хотя никто не исключал и того, что именно этот контакт с отцом и стал для Донни той самой соломинкой, которая сломала хребет верблюду. Или, если выражаться точней, той самой соломинкой, из-за которой верблюд окончательно сошел с ума и перестал глотать свои таблетки.

– Интересно, и когда ты собирался рассказать мне эти новости о Тони?

Внимание: опасность! Очаровательная Шарлотта готовилась нанести коварный удар.

– Сразу после того, как мы сели в машину, – тут же нашелся Винс. – То есть сейчас. Собственно, я так и поступил. Хорошие новости, правда же? Но если уж быть честным до конца, похоже, Донни не слишком обрадовался этой переписке. Может быть, и в этом тоже виноваты лекарства. Он стал какой-то заторможенный, что ли. Ты мне напомни спросить о том, как у них проходит общение, когда Донни станет получше и он снова вернется в обычный ритм. Ну, недельки через две, я полагаю.

– Он никогда не войдет в обычный ритм.

– Я имею в виду тот ритм, который для него привычен и удобен, – поправился Винс.

– Ну как тебе все это удается? – пожала плечами Шарлотта. – Как ты можешь вот так спокойно сидеть и принимать его таким, какой он есть? Неужели это тебя не злит, не раздражает и не выводит из себя? Ты не сердишься и не расстраиваешься. И знаешь что? Я могу буквально по пальцам пересчитать все те эпизоды, когда ты по-настоящему выходил из себя. А ведь прошло почти шестьдесят лет… Меня это так бесит и пугает одновременно, что я со страху могу наделать в штаны, Винсент.

Он рассмеялся, услышав подобную фразу от такой щепетильной женщины, которая и грубого слова не могла себе позволить. К сожалению, сейчас она говорила совершенно серьезно и вовсе не собиралась шутить.

– И вот еще что. Мне уже порядком надоело постоянно кричать тебе то, что я хочу сказать нормальным голосом, – строго произнесла она. – Денег у нас с тобой достаточно. Поэтому, ради всего святого, сходи в магазин и купи себе слуховой аппарат, ладно?

Однако то, что она это говорила, было связано не с плохим слухом Винса, а с безнадежным состоянием Донни. Шарлотта слишком тяжело воспринимала тот факт, что их внук, к величайшему сожалению, уже никогда не сможет жить так же, как все остальные. Он уже не станет тем, кем виделся в мечтах бабушки и дедушки еще тогда, когда был очаровательным большеглазым десятилетним мальчуганом. У него уже не будет своей семьи. И, скорее всего, у него никогда не будет человека, с которым он мог бы делить любовь и сострадание, как это случилось у его бабушки и дедушки.

Смириться со всем этим было очень трудно.

– Мне кажется, с Донни все в порядке, Чарльз, – спокойно сообщил Винс своей супруге. – Я полагаю, его вполне устраивает такая жизнь. Ему нравится одиночество. А Интернет позволяет ему общаться с другими людьми ровно столько, сколько ему необходимо. Он выбирает себе определенные уровни общения и придерживается их. Когда он регулярно принимает лекарства и его не мучают страхи, ему становится лучше. Я бы даже рискнул сказать, что он по-своему счастлив.

На всем остатке пути до дома Чарли молчала. Но когда они подъехали ко входу в особняк, она вдруг спросила:

– Значит, ты считаешь, что мне не следует завтра туда ездить? Что так будет лучше?

– Ну не то чтобы лучше, – начал Винс, когда они выходили из машины, – он же любит тебя и знает, что ты тоже его очень любишь. Но я думаю, что без тебя он будет вести себя поспокойней, пока его состояние еще нестабильное.

Чарли понимающе кивнула:

– Хорошо. Тогда я поеду с тобой, но выходить не буду, а подожду тебя в машине.

Винс сразу догадался, к чему она клонит. Чарли давала ему понять, что не хочет казаться абсолютно ненужной, когда дело касается благополучия Донни. Но вместе с тем не желала и навязывать свое общество. Теперь же выходило, что она поедет к Донни так, на всякий случай. А вдруг Винс не управится один или Донни захочет с ней повидаться?

Однако сам Винс готов был поспорить на какую угодно сумму, что настоящая причина кроется совсем в другом. Просто Чарли не хочет, чтобы ее муж ехал туда один, без нее.

Винс открыл дверь кухни и держал ее, ожидая, когда Чарли зайдет в дом.

– Хорошо, – согласился он с предложением супруги. – Мне кажется, это отличный план.

– Я хочу принять ванну, – сказала Чарли, поднимаясь по лестнице.

– Шарлотта! – остановил он ее. – Ты видела меня по-настоящему сердитым больше десяти раз.

Она на секунду задумалась.

– Нет. Не получается.

– Помнишь, когда Салли, что жила наверху, приволокла к себе в квартиру того здоровенного парня? Он еще бумажник потерял…

– Это и был самый первый случай, – подтвердила Чарли. – Но даже в ту ночь, как мне кажется, ты был не столько зол, сколько огорчен. Ну хорошо, я согласна, этот эпизод, конечно, считается.

– А когда Тони исполнилось пятнадцать лет и он вернулся домой вдрызг пьяный, его еще стошнило в гостиной прямо на наш новехонький ковер?