Лиза Джексон - Расплата

Пес лаял и топтался на месте.

– Прекрати.

Но он не успокаивался и продолжал бешено лаять, когда Оливия открыла Библию. Она открылась на двадцать третьем псалме. Бабушкином любимом. Оливия принялась читать знакомый отрывок и вспомнила, как бабушка шептала его по вечерам, когда укладывала ее спать.

– Да, если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла[22].

Оливия сдержала слезы при мысли о бабушке и о том, как та убирала волосы с ее лица, когда шептала эти слова. Странно, но Оливия никогда не читала эту Библию; это была исключительно бабушкина собственность.

Хайри зарычал. Очевидно, этот отрывок его не успокаивал.

– Еретик, – поддразнила его Оливия и отложила Библию, но она открылась на странице, где поколения Дюбуа записывали рождение каждого ребенка, каждый брак и смерть в семье за прошедшие сто двадцать лет. Бабушка Джин была такой же аккуратной, как ее свекровь и женщина перед ней.

Оливия повела пальцем по странице, увидела запись о рождении ее матери и трех других детей, которых бабушка родила лишь для того, чтобы похоронить, так к никто из них не прожил больше недели.

Бернадетт стала исключением – сильная, в то время как все остальные бабушкины дети родились слабыми.

Под именем матери был список ее замужеств и детей, которых она произвела на свет.

Оливия замерла.

Ее указательный палец застыл над страницей. Там фигурировала она сама в соответствии с датой своего рождения. Недолгая жизнь Чандры также была отражена здесь. Но над своим именем она увидела то, что заставило ее похолодеть.

Младенец-мальчик. Без имени. Указан как сын Бернадетт, отец – Реджи Бенчет. Если все правильно, этот безымянный брат был лишь на год старше Оливии.

Брат? Оказывается, у нее был брат. Что с ним случилось?

У нее зашумело в голове. Она принялась перечитывать записи, думая, что пропустила что-то важное, но запись о смерти этого ребенка отсутствовала. Такого не могло быть. Она не слышала его имени; о нем ни разу не упоминали.

Словно его вообще никогда не существовало.

Является ли ошибкой эта запись о безымянном ребенке? Но нет... этот список был написан рукою бабушки, которая бы не допустила подобной оплошности.

И если он не умер, то где же он?

Она снова чувствовала холодок в крови, и, взглянув в зеркало, она кое-что увидела за своим собственным отражением, нечто движущееся и бесформенное.

Она выронила Библию и попятилась. Чуть не запуталась в собственных ногах.

Сердце у нее бешено колотилось, руки вспотели.

В глубине отражения она мельком увидела что-то странное. Смертельное. Злое.

Она остановилась и сказала себе, что у нее просто разыгралось воображение, что странное поведение ее пса повлияло и на нее. Но волоски у нее на руках поднялись, и сердце едва не выпрыгивало из груди. Возьми своя в руки, Оливия! Ты ничего не видела. НИЧЕГО. У тебя просто слишком разыгралось воображение.

Несколько раз глубоко вдохнув, она поспешила к телефону, нашла записную книжку в верхнем ящике и стала водить пальцем по странице, на которой номера были стерты и зачеркнуты. Наконец она нашла телефон Бернадетт.

Быстро набирая номер, она пыталась сдержать волну охватывающей ее паники. Бенц сказал, что между ней и убийцей должна быть связь. Что-то в ее генах... неужели это оно? О господи, о господи, о господи.

Связь установилась. Один гудок, второй, третий.

– Да возьми же ты трубку, черт побери!

После четвертого гудка включился автоответчик, и ей было велено оставить сообщение. Что она могла сказать?

– Бернадетт... это Оливия. Не перезвонишь ли мне, когда...

– Ливви? – раздался голос ее матери, и у нее появилась слабость в коленках. Опершись на стол, она взяла себя в руки. – Какой сюрприз.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Конечно, но только если это не очередная нотация насчет моего мужа. Я собиралась было уйти от него, но сейчас мы с Джебом стараемся все уладить.

– Ты с ума... – Оливия прикусила язык и медленно досчитала до десяти. – Ты знаешь, как я к этому отношусь, – сказала она, – но я позвонила не из-за этого.

Повисла долгая напряженная пауза, и Оливия думала, как ей задать следующий вопрос, как она может обвинить свою мать в том, что она лгала ей более тридцати лет.

– Я просматривала Библию, – начала она, – ну, ту, бабушкину.

– Да.

– Очень странно. Я понятия не имела, что в ней есть страница, посвященная всем рождениям, бракам и смертям в семье. – Показалось ли ей, или она услышала как Бернадетт судорожно вдохнула.

– В самом деле?

Она никак не могла подсластить свой вопрос.

– Я нашла запись о нас с Чандрой как о твоих детях но мы не единственные. Имеется упоминание еще об одном ребенке. О мальчике. Имени нет, и родился он примерно за год до меня. Мой старший брат.

Никакой реакции.

– Мам?

Пауза и затем долгий вздох.

– Ливви, это тебя совершенно не касается.

– У меня был брат, мне о нем никто и слова не сказал, и это, значит, меня совершенно не касается? – ошеломленно повторила она. – А по-моему, очень даже касается.

– Какое это теперь имеет значение?

– Бернадетт... он мой брат? Он еще жив?

Молчание.

– Жив? – снова спросила Оливия, кровь стучала у нее в висках, а пальцы до боли сжали трубку.

– Я... я не знаю.

– Почему?

– Все очень сложно.

– Ради бога, Бернадетт! Где он? Что, черт возьми, с ним случилось? Кто он?

– Я же сказала, что не знаю, – резко ответила Бернадетт, затем понизила голос. – Я была молода, только-только закончила школу. Не замужем... в те времена было сложно иметь внебрачного ребенка, не то, что сейчас. Мне пришлось сказать маме, и она... она договорилась насчет частного усыновления. Я не знаю его имени, что с ним случилось. Ничего.

– Но... – Оливия прислонилась к стене. От этой лжи голова у нее шла кругом. И сколько еще было таких детей?

– Для меня этот малыш никогда не существовал, – настаивала Бернадетт, но ее голос дрожал от волнения – Я не рассчитываю, что ты поймешь, Ливви, но очень надеюсь, что ты не будешь меня осуждать. Оливия чуть не лишилась дара речи.

– Я не собиралась... Я просто хочу знать правду.

– Правда очень проста и совершенно обычна. Я забеременела, еще учась в школе, и твой отец был... Ну, он вышел в море, и я не была замужем, поэтому я отдала своего ребенка и с тех пор об этом не вспоминаю. Я не хотела. Наверное, в наше время это можно назвать отказом, но такие вот дела.

И это многое объяснило.

– Об этом знали лишь твоя бабушка и я. Это было частное усыновление. Я даже не знаю адвоката, который этим занимался, и имя семьи, которая его усыновила. Я не знала этого тогда и не хочу знать сейчас. Твоему отцу я об этом не говорила.