Шеннон Дрейк - В полночный час

— Она, вероятно, с кем-нибудь подружилась, — предположила Анна Мария. — Бедная девочка. Быть может, ей удастся найти свою мечту.

Рафаэль резко встал.

— Пойду позвоню Роберто.

Он вышел из-за стола. Анна Мария покачала головой.

— Предположим, Джордан, графиня действительно преступница. Но у нас нет никаких доказательств ее вины. Ты из ее палаццо отправилась в полицию. Полиция отправилась к ней. Они ничего не нашли. В Венеции встречается граффити. Туристы приезжают, некоторые не хотят возвращаться. Как ты сможешь доказать, что здесь что-то происходит?

— Я не могу, — признала Джордан, — но почему-то я уверена, что отрезанная голова в канале и графиня как-то связаны между собой.

Рафаэль вернулся на место, взглянул на Джордан и сообщил:

— Роберто Капо взял сегодня больничный. Я пытался дозвониться ему домой, но там включен автоответчик. — Он протянул Джордан листок с цифрами. — Вот его домашний телефон. Позвони, если хочешь, позднее.

— Спасибо. Большое спасибо. — Джордан убрала записку в карман джинсов. — Да, вот еще, — внезапно заявила она, — Тифф Хенли все еще нигде не объявлялась.

— И даже теперь, боюсь, мы ничего не можем доказать, — заметила Анна Мария. — Тифф известна своей взбалмошностью. Может поклясться, что будет в городе всю неделю, а сама в тот же день сорвется с места и полетит в какой-нибудь Цюрих.

— Тот, другой полицейский, с которым я встречалась, Альфредо Манетти, пообещал, что займется поисками Тифф, — промолвила Джордан.

Хорошо бы, — протянула задумчиво Мария, — тебе так будет спокойнее, верно?

Рафаэль все листал книгу.

— Интересно, — вдруг произнес он, — сколько людей пропадает каждый год? В Венеции у правительства с недавних пор появилась новая головная боль — автобусы с туристами. Люди спят там, есть им почти нечего, а когда автобусы уезжают, никто толком не знает, сколько этих туристов осталось в Венеции. И те, кто приезжает и остается, в основном родом из бедных стран. У них нет родственников или же родственники сами борются за выживание, у них просто нет денег на поиски пропавших. Они, возможно, думают, что их невернувшиеся братья, сестры, сыновья нашли богатых покровителей, которые согласились их приютить и дать работу. Возможно, так и случается — кому-то везет и над ними берут шефство обеспеченные американцы, японцы или немцы.

— Рафаэль! — вздохнула Анна Мария. Рафаэль поднял глаза на хозяйку магазина.

— Ты помнишь, что говорила Карлеона, когда забегала взять костюм? Она говорила, что возле той оскверненной церкви творятся странные вещи. Она слышала странные шумы, там мелькали тени.

— Тени в Венеции по ночам, как странно! — насмешливо воскликнула Линн.

Рафаэль скорчил гримасу, взглянув на Линн, и, посмотрев на Джордан, медленно покачал головой.

— Я все пальцы до костей исколол, зарабатывая на хлеб насущный, а она продала куклу и нажила целое состояние!

Джордан решила не говорить о том, что она тоже слышала странные шумы и видела странные тени.

— Я думаю, что вы… — он замолчал, подыскивая нужное слово на английском, — вы слишком скептично ко всему относитесь. Да, именно скептично! Джордан права — здесь что-то не так. Посмотрите, сколько людей видели привидения. И сколько верят в духов. Отец Веско как-то сказал во время мессы, что если мы верим в божественную силу, то должны признать, что зло тоже имеет силу и власть. Китайцы называют это инь и ян. Как мы можем утверждать, что нет никого, кто бы считал себя монстром и безнаказанно выходил охотиться на людей?

— Рафаэль, ты окончательно расстроил Джордан, — со вздохом констатировала Анна Мария.

Я вовсе не расстроена, — подтвердила Джордан, — я рада, что Рафаэль понимает, почему я так обеспокоена, особенно по поводу Тифф.

Лини посмотрела на Анну Марию.

— Лучше нам все же признать, что плохие вещи случаются. Тогда Джордан не будет чувствовать себя глупо.

— Ты что, меня подводишь? — спросила Анна Мария.

— Нет, скорее подстрекаю, — ответила Линн. Анна Мария кивнула.

— Я не люблю графиню, — не слишком охотно начала она говорить и после некоторых колебаний продолжила: — Это может показаться невероятным и даже глупым, но иногда мне кажется…

— Что вам кажется? — не дала ей упустить мысль Джордан.

— Если есть люди, которые несут в себе злое начало, то графиня одна из них. И совершенно не важно, сколько денег она жертвует на благие дела.

Джордан услышала то, что хотела. Признание Анны Марии ее не столько удивило, сколько испугало. Она резко выпрямилась и замерла. Со своего места за столиком небольшой траттории она ясно могла видеть то, что происходило за большой стеклянной витриной. И ей показалось, нет, она была уверена в том, что увидела Рагнора.

Немногие мужчины отличались таким завидным ростом, и, хотя в Венеции довольно много светловолосых мужчин, таких ярких блондинов, как Рагнор, надо еще поискать.

Она встала и поцеловала Анну Марию в щеку.

— Вы все правильно чувствуете, — поддержала она. — Графиня и есть воплощенное зло. Я убеждена и рада, что и другие так чувствуют. Я думаю, даже Синди это знает, просто притворяется несведущей ради Джареда. Простите меня, друзья. Я только что увидела приятеля.

Рафаэль начал возражать, но Джордан уже вышла из траттории.

Она не ошиблась. Рагнор стоял на площади перед церковью примерно в квартале от траттории. Джордан хотела догнать его, но тут остановилась как вкопанная.

К нему подошла женщина, одетая в традиционный просторный карнавальный плащ с капюшоном, в шляпе с широкими полями, затенявшими лицо, но маски на ней не было.

Определенно это была графиня.

Она схватила Рагнора за предплечье. Он обернулся. Она начала что-то говорить весьма серьезно. Он, опустив голову, внимательно слушал.

Джордан видела, как он обнял графиню одной рукой за плечи. Они свернули в проулок.

Какое-то время Джордан стояла не шевелясь, чувствуя, как холодок овевает щеки.

Затем пошла следом.

Она свернула на ту же улицу, но их там не было. Улица вела к каналу.

Ни Рагнора, ни графини она нигде не увидела, но вдруг она поняла, что где-то звучит музыка — протяжная мелодия. Люди на улице тоже останавливались и прислушивались, глядя на канал.

Мимо нее проплыла гондола.

Гондола, задрапированная черным. На носу венки и букеты.

Посреди гондолы стоял гроб. Большой, черный, отделанный золотой каймой. Гроб также задрапирован и украшен цветами. Высокая женщина, одетая в черное, с черной вуалью на лице стояла на корме, как будто на страже гроба.

За гондолой следовали другие, тоже задрапированные черной тканью.