В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

Он первый после долгой разлуки и может стать последним. Я решительно толкаю Росса к постели, не разрывая поцелуй. Наши языки ласкаются, танцуя какой-то очень ритмичный танец. Росс падает на кровать. Наши возбужденные взгляды встречаются, и я понимаю, что он хочет того же, что и я. Оседлав его, я вновь впиваюсь в его рот. Между ног я чувствую не только жар, но и большой стояк Росса. Трусь о внушительный бугор, выпирающий из-под его шорт, и тянусь к завязкам. Росс издает гортанный рык, когда мои пальцы обхватывают его член. Я провожу рукой по всей длине, как вдруг он отталкивает меня.

Я валюсь рядом с Россом, удивленно смотря на него.

– Что за…

Мужчина наклоняется надо мной и, тяжело дыша, говорит:

– В прошлый раз… между нами… все испортилось из-за секса.

«Из-за секса с другой женщиной», – хочу сказать я, но язык не шевелится.

Росс заправляет волосы мне за уши и гладит мое лицо. Страсть ушла из его движений, хотя в глазах она все еще ярка.

– В следующий раз мы не переспим или потрахаемся. Мы займемся любовью, когда я завоюю твое доверие.

Он на полном серьезе чмокает меня и уходит в душ, а я продолжаю удивленно лежать. Такого заявления я не ожидала, и я определенно разочарованна из-за не случившегося секса. Я сорвалась и хотела этого. Росс понял, что он – моя слабость. И что значат его слова, черт побери?

Глава 25

– Черт! – шиплю я и прижимаю палец к губам.

Кожа пульсирует, а в голове прокручиваются самые изощренные ругательства. Я почему-то не додумалась взять полотенце, чтобы достать противень из духовки. Такие глупости продолжаются уже неделю. Я то уроню книгу на палец, то залью важные документы кофе. Причины моей внезапной неуклюжести вполне ясные: я злая, неудовлетворенная и ничего не понимаю. А все это комбо появилось благодаря Дьяволу. Не тому, что ждет меня в аду, а тому, что только что вернулся с переговоров.

Сегодня, когда утюжок для волос оставил большой саднящий ожог на моем ухе, я заявила Россу, что беру больничный. Даже в школе мне не приходилось играть такую комедию, которую я устроила утром. Наоборот я ненавидела болеть, потому что учеба – едва ли не единственное хорошее, что было в моей жизни. Но этим утром я вспомнила все уроки актерского мастерства из школы. Чихала, шмыгала носом, кашляла, потерла глаза, чтобы они казались воспаленными, и Росс вроде поверил или хорошо притворился. Сейчас я вышла из образа и возвращаться к нему не планирую. Единственное, чего мне хочется, – это не видеть Росса. К сожалению, такой вариант мне никто не предложит.

Росс заходит на кухню как раз в тот момент, когда я беру в руки нож, чтобы разрезать свою лечебную пиццу. Боковым зрением вижу, как он направляется ко мне, развязывая галстук. Волоски на руках тут же встают дыбом – это знак, что пора бежать. Подхватываю пиццу, кофе и нож и разворачиваюсь, чтобы не сталкиваться с Россом, но я не успеваю осуществить свой план.

– Эй, Ангел, притормози! – приказывает он командным тоном, и мои ноги врастают в кафель.

– Что, наконец-то собрался возвращать мое доверие, идиот? – бурчу я себе под нос, покрепче взяв нож, чтобы тот не упал и не вонзился мне в ногу.

Росс, возможно, не слышит мою реплику, потому что ничего не отвечает на нее. Он тяжело вздыхает и делает несколько шагов ко мне. Чувствую его тепло своей спиной и чертов аромат. В Майами кроме привычных древесных ноток появился приятный запах океанского бриза. Это сочетание каждый раз выбивает почву под моими ногами, и я едва держусь от того, чтобы не зажимать нос.

– Как ты себя чувствуешь? – смягчившись, спрашивает Росс. – Ты выпила лекарство?

Фыркаю и сладко пищу:

– Не пришлось, мистер Кинг. Меня вылечило ваше беспокойство о моем самочувствии.

Слышу очередной тяжелый вздох и поджимаю губы.

– Ты до сих пор дуешься? – Росс не скрывает напряжение, сквозившее в его голосе. – Поговори со мной.

Мои руки трясутся от переизбытка эмоций. Стискиваю до боли в пальцах посуду и цежу сквозь зубы:

– С чего же мне дуться? Все прекрасно. Я приготовила себе ужин и иду в постель.

– Селена… – в его голосе отчетливо слышится просьба, и мое сердце откликается на нее, хотя мозг сильнее. – Скажи мне, что не так.

Я не разворачиваюсь: так сложнее будет сопротивляться. Заглянув в себя, вдруг осознаю, что сейчас отчетливее всего ощущаю обиду. Глупое и жалкое чувство. Росс не занялся со мной сексом, когда был шанс. Он был с моей мамой, но не стал спать со мной. Это не только подкосило мою довольно крепкую самооценку, но и пристыдило за то, что я сдалась и даже настаивала на сексе. Я не могу принять, что опустилась так низко.

– Я не дуюсь, я злюсь, – вылетает у меня.

Зажмуриваюсь, чтобы хоть как-то успокоиться. Не слышу, двинулся ли Росс или ускорилось ли его сердце, потому что мое шумит очень громко.

– На что ты злишься? – тихо шепчет Росс. – Ты можешь мне сказать все, Ангел.

Ядовито усмехаюсь.

– Это один из способов вернуть мое доверие? Ты уже начал осуществлять свой глупый план? – холодно спрашиваю я. Честные слова идут легче, когда я не вижу глаз Росса. И я не останавливаюсь. Он же хочет услышать правду. – Росс, ты же понимаешь, что нельзя вернуть то, чего никогда не существовало? Я не верю тебе. Ты пользовался моей семьей с самого начала, пользовался моей мамой, пользовался мной. Да, я могла пережить это, когда влечение было лишь телесным, но сейчас мне этого не надо. Тот момент был… проявлением слабости.

Росс издает глухой рык. По залу пролетает заряд его злости и сталкивается с моей. Напряжение становится невероятным, и я едва держусь от того, чтобы не убежать, поджав хвост. Жду, что он начнет кричать или попытается уколоть словом, но его тон спокоен настолько, насколько вообще возможно:

– Селена, это не была слабость. Это было неизбежно, потому что мы испытываем чувства друг к другу. Ты стала моей уже давно, но я не мог признаться в этом ни себе, ни тебе. Ты можешь мне верить. Я могу быть тем человеком, на которого ты можешь положиться.

Во рту появляется горечь. Бред, полный бред. Покачав головой, сутулюсь, желая хоть как-то укрыться от Росса.

– Ты можешь дать мне только деньги. Ни безопасности, ни будущего, ни любви, – твердо говорю я.

– Чушь! Ангел, я был