Лаура Риз - Сверху и снизу

— У них неглубокие корни, — говорит Виктор. — Они долго не живут.

— Это нормально? — скрывая свое безразличие, спрашиваю я.

— Для этой породы — да. Обычно такие деревья живут от пяти до пятнадцати лет. Вот, смотрите, те деревья дают хорошую тень.

Мне почему-то сразу вспоминается выражение «дает хороший нагоняй». Мэр дает хороший нагоняй. Дерево дает хорошую тень. Я начинаю смеяться и тут же замолкаю, когда Виктор снова как-то странно смотрит на меня.

— Как там Ричард и Эбби? — из вежливости спрашиваю я. Ричард — это его сын, тоже занятый в строительном бизнесе, они с женой живут в нескольких домах от меня. Пока Виктор не построил этот дом, Ричард жил во второй половине моего нынешнего дома.

— Прекрасно. — Виктор все еще глядит на облетевшее дерево. — Просто прекрасно. В январе у них должен родиться ребенок.

— Ребенок? — переспрашиваю я, и он подтверждает, что Эбби беременна.

— Это просто невероятно.

По каким-то непонятным причинам беременность Эбби меня поражает. Мне казалось, что я говорила с ней не далее как на прошлой неделе, и тогда ее живот определенно был плоским, как стол. На самом деле с тех пор прошло шесть или семь месяцев.

— Ну и ну! — удивленно говорю я, чувствуя легкое покалывание в сердце, как бывает всегда, когда мне сообщают, что у кого-то будет ребенок. — Это замечательно! Они хотят девочку или мальчика?

— У них будет мальчик. Эбби прошла тест, и доктор подтвердил это.

Значит, мальчик, думаю я. Это именно то, что нужно миру — еще один представитель сильного пола. Южный Дэвис наводнили мальчики. Мужчина и женщина, которые живут во второй половине моего дома, в прошлом месяце тоже родили мальчика. А где же девочки? И кому нужно так много мальчиков?

Поездку в Сакраменто я откладываю на самый крайний срок. Правда заключается в том, что я немного свихнулась со своим двухнедельным предупреждением. Выбираясь из узкого мирка, ограниченного городской чертой Дэвиса, я чувствую себя так, будто покидаю свое убежище и попадаю в иностранное государство. Подумать только, убежище! Я смеюсь. Моя жизнь в Дэвисе с М. отнюдь не безопасна, и тем не менее Сакраменто мне чужд — он олицетворяет ту жизнь, с которой я рассталась. Пересекая Тауэр-бридж, я чувствую себя блудной дочерью, возвращающейся домой после долгого отсутствия и обнаруживающей, что теперь она никому не нужна на родной земле. Этот город, как и мой прежний образ жизни, больше мне не принадлежит.

Квартира Яна располагается в центре города, и я проезжаю по бульвару Кэпитол-молл, а за позолоченным куполом Капитолия поворачиваю направо. Ян живет всего в нескольких кварталах отсюда, на тенистой улице, вдоль которой растут вязы. Я оставляю машину на обочине и направляюсь к его дому — увитому плющом коричневому оштукатуренному зданию. Тротуар потрескался от времени, и из-за этого жилище Яна не кажется мне слишком чужим.

Подойдя к двери, я звоню и жду, когда мне откроют. В свое время Ян дал мне ключ, но я никогда им не пользовалась. С его стороны это был символический жест — мы редко встречались у него дома, — но я знаю, он надеялся, что в результате наши судьбы еще больше переплетутся. Получилось, однако, совсем не так: с того дня, когда я узнала, что Ян трахал Фрэнни — и даже раньше, когда впервые переспала с М., — наши дороги стали расходиться. Мы видимся все реже и реже. Не было никакого драматического разрыва, просто отношения постепенно сходят на нет. Три дня между встречами превращаются в четыре, четыре — в пять и так далее. Что-то надломилось, между нами воцарилась какая-то неловкость, образовалась брешь, которую мы не в силах заделать. Ключ остается символом, но уже не символом надежды, скорее, он символизирует провал. С моей стороны было бы просто бесцеремонно сейчас им пользоваться.

Сквозь стеклянную панель я пытаюсь рассмотреть, что происходит за дверью. Вот Ян подходит к ней, светлые волосы всклокочены, на нем очки для чтения, в руке он сжимает какие-то бумаги. Когда он видит перед собой меня, на его лице на миг появляются удивление и раздражение, но он тут же прячет их за улыбкой. Слишком поздно. Я уже заметила его неудовольствие.

— Нора, — говорит Ян и нервно шелестит бумагами.

— Привет. Я просто была поблизости — вот и решила заехать.

— Поблизости, — повторяет он и слегка улыбается, так как мы оба знаем, что это неправда.

Он все еще не приглашает меня войти.

— Мне нужно было видеть тебя, — говорю я.

Ян отступает от двери и дает мне пройти. Из коридора я попадаю в гостиную. Квартира светлая и просторная, с вентиляторами на потолке и снежно-белыми стенами, которые Ян все еще не успел отделать. На одной стене висит репродукция гравюры Джорджии О’Киффи, изображающая коровий череп. В тот момент, когда я сажусь на кушетку, в комнату входит плотная седовласая женщина пятидесяти с небольшим лет, в руках у нее ведерко с хозяйственными принадлежностями: губками, щетками, желтыми резиновыми перчатками. Я заключаю, что это Пэт, уборщица, о которой Ян как-то упоминал.

— Я закончила, — громким, жизнерадостным голосом про износит она, затем, увидев меня, добавляет: — О, извините, не знала, что вы не один.

Ян представляет меня как свою подружку. После обмена любезностями женщина берет со стола чек, собирает свои принадлежности и уходит, пообещав прийти на следующей неделе. С ее уходом воцаряется неловкое молчание.

— Над чем ты сейчас работаешь? — Я кивком указываю на бумаги, которые он держит в руке.

— А, это? — с отсутствующим видом говорит Ян. — Да так, ерунда. Просто… — Он замолкает. Швырнув бумаги на кофейный столик, на котором уже лежат ножи и три нетронутых куска дерева, он садится напротив меня. — Зачем ты приехала?

Лицо Яна выражает такое беспокойство, что мне хочется разгладить его брови, но я этого не делаю: наши сложные взаимоотношения не позволяют мне такой жест, это было бы чересчур смело.

— Точно я и сама не уверена. — Я некоторое время молчу, после чего, собравшись с мыслями, продолжаю: — Мы теперь нечасто видимся. Даже почти не видимся. Возможно, это моя вина, сознаюсь, я вела себя, как последняя сука. — У меня вдруг перехватывает дыхание: — Но я все еще тебя люблю.

Не дождавшись ответа, я опускаю голову и тихо говорю:

— Думаю, мне как-нибудь удастся с этим справиться. Просто нужно, чтобы ты у меня был. — В моем голосе слышится мольба. — Я все исправлю. Обязательно исправлю.

Пока я это говорила, Ян сидел молча, но теперь у него еще более обеспокоенный вид, чем раньше. Наклонившись вперед, я беру его за руку:

— Поверь, мне просто нужно время. Пока я не могу объяснить, что происходит, но скоро все изменится. Я найду способ.