Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз
Хантер чувствовал, как приближается разрядка. Он зарычал, вошёл максимально глубоко и кончил прямо ей в горло.
Она забилась, закашлялась, но он держал, не отпуская, пока не закончил. Потом вытащил член и тут же зажал ей рот ладонью.
— А теперь будь хорошей девочкой и глотай, — сказал он почти ласково.
Она смотрела, и в глазах её горела такая ненависть, что Хантер на секунду замер.
— Я тебя презираю, — выдохнула она, когда он убрал ладонь.
Хантер усмехнулся. Поднялся, застегнул ширинку.
— Вставай, — приказал он.
Она с трудом поднялась на ноги. Руки всё ещё были связаны.
Он шагнул к ней вплотную. Сжал пальцами её горло достаточно, чтобы она поняла: одно движение, и он сломает ей шею. Второй рукой он резко залез ей в трусы.
Она дёрнулась, зашипела, но он сжал горло крепче, и она замерла.
Его пальцы нащупали её киску, она была предательски влажной и горячей. Он провёл по складочкам, нащупал клитор, надавил. Она закусила губу, но не застонала. Хантер усмехнулся и резко вогнал в неё палец.
Она всхлипнула.
Он пошевелил пальцем внутри, чувствуя, как она сжимается. Потом вытащил и поднёс мокрый палец к её лицу.
— А это что? — спросил он, размазывая её собственную влагу по её губам. — Думаешь, я не чувствую? Думаешь, твоя киска не знает, кто тут хозяин?
Она зажмурилась, пытаясь отвернуться. Он не дал.
— Открой глаза и смотри, — приказал он. — Запомни этот момент. Ты текла, пока я имел тебя в рот. Потому что где-то глубоко внутри ты знаешь своё место.
Она смотрела на него, но промолчала.
Хантер вытер руку о её худи, отошёл к двери, взял рацию.
— Забирайте мусор, — бросил он в эфир.
Через минуту двое его людей вошли в ангар.
— Отвезти её обратно, шеф? — спросил один.
Хантер посмотрел на Лив. Она стояла, дрожа, со связанными руками, с мокрым лицом, с размазанной по губам спермой. Жалкая, но не сломленная.
Он усмехнулся.
— Такие шлюхи, как она, не достойны таких почестей. Развяжите и вышвырните за ворота. Сама доберётся.
Он развернулся и пошёл к выходу, даже не взглянув на неё ещё раз.
Глава 6: Серое утро
Утро после склада было серым и мокрым. Дождь барабанил по подоконнику общежитской комнаты, и Лив сидела на кровати, глядя на свои руки. На запястьях остались красные полосы от пластиковых стяжек. В горле саднило, каждый глоток служил напоминанием.
Она не плакала. Не хотела и не могла. Внутри было пусто и холодно, как в том ангаре.
Джесс ещё спала, уткнувшись лицом в подушку. Лив смотрела на неё и думала: если бы Джесс знала, что с ней сделали, она бы ужаснулась. Но через день забыла бы. Потому что Джесс умела забывать то, что не вписывалось в её картинку «весёлой студенческой жизни».
Лив встала, натянула чистое худи — свободное, мешковатое, серое, как её настроение. Волосы стянула в тугой пучок. Посмотрела в зеркало. Из зеркала на неё смотрели глаза — серые, пустые, но с искрой, которая отказывалась гаснуть.
— Не сегодня, — прошептала она своему отражению. — Ты не сдохнешь сегодня.
Она вышла из комнаты, полная решимости. Джесс даже не пошевелилась, продолжая спать, как будто в этом мире ничего не происходит.
Полицейский участок находился в центре города — трёхэтажное здание из серого камня с тонированными стёклами на первом этаже и американским флагом у входа. Лив толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вошла внутрь. Запахло дешёвым кофе, хлоркой и потом — типичный запах государственного учреждения, где люди проводят слишком много времени.
В приёмной за бронированным стеклом сидел офицер — лет сорок, уставшие глаза, щетина, которую давно пора было сбрить. Он даже не поднял головы от бумаг, когда она подошла к окошку.
— Я хочу подать заявление о преступлении, — сказала Лив. Голос звучал ровно, без дрожи. Она репетировала эту фразу всю дорогу.
Офицер поднял глаза. Окинул её взглядом — быстро, профессионально и совершенно без интереса. Худи, джинсы, никаких следов побоев на лице.
— Какое преступление? — спросил он устало.
— Похищение. Сексуальное насилие.
Он моргнул, и в его глазах мелькнула настороженность.
— Ждите, — сказал он и куда-то ушёл, даже не попросив её присесть.
Лив стояла у стойки. Мимо прошёл коп в форме, нёсший бумажный стаканчик с кофе, — бросил на неё быстрый взгляд и отвернулся. За стеклом кто-то разговаривал по телефону, смеялся. Обычное утро обычного участка.
Через десять минут её позвала детектив — женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и лицом, которое видело слишком много дерьма, — провела её в комнату для допросов.
Маленькое помещение без окон. Стол, три стула, видеокамера под потолком с мигающим красным огоньком. Стены выкрашены в унылый бежевый.
— Садитесь, — сказала детектив, закрывая дверь. — Меня зовут детектив Мартинес. Рассказывайте.
Лив села. Напротив неё — детектив, с блокнотом и ручкой, с лицом, не выражающим ничего.
Она начала говорить. Спокойно, чётко, без каких-либо эмоций. Рассказала, как её похитили из общежития, как держали на складе, как связали, как Хантер Рейн...
Она запнулась на имени.
Детектив Мартинес перестала писать. Подняла глаза. В них появилось что-то новое — понимание, смешанное с жалостью. Лив передёрнуло от этого взгляда.
— Рейн? — переспросила она. — Хантер Рейн? Из семьи Рейнов?
— Да.
Детектив отложила ручку. Посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом встала и вышла из комнаты, даже не сказав ни слова.
Лив осталась одна. Смотрела на мигающий огонёк камеры, на свои руки, лежащие на столе. Внутри поднималось что-то нехорошее — предчувствие, от которого холодела спина.
Она ждала долго. Минут двадцать, может, полчаса. За дверью слышались приглушённые голоса, звук шагов, чей-то смех.
Потом дверь открылась.
Вошел не детектив.
Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с холёным лицом и тонкими губами, сложенными в вежливую, абсолютно фальшивую улыбку. От него пахло дорогим парфюмом — что-то цитрусовое и очень дорогое. За его спиной стояла детектив Мартинес, глядя куда-то в сторону.
— Мисс Морган, — сказал мужчина, закрывая за собой дверь. — Меня зовут Гарольд Стерлинг. Я адвокат, представляю интересы семьи Рейн.
Лив смотрела на него и лишь слегка кивнула в знак приветствия.
Адвокат сел на стул напротив, аккуратно положил портфель на колени, поправил галстук. Улыбнулся
