Сюзанна Форстер - Лицо ангела

— Это больше похоже на правду, — произнесла Анджела. — Работы у меня и вправду не так много.

Ее улыбка стала печальной, и Сэмми уже в который раз задался вопросом, куда же она идет, когда рабочее время заканчивается, какую жизнь ведет, и почему ему все время казалось, что никто не знал, кто такая Анджела Лоу на самом деле — ни он, ни Питер, и возможно ни сама Анджела.

Она была замкнута и слишком одинока, даже по понятиям Сэмми.

На работе она ни с кем не общалась, если только с Сэмми, да и то не много. Все свое время она проводила погруженная в свои исследования. Но Сэмми видел, как девушка вытворяла такие вещи, которые, как он думал раньше, просто не возможны.

Вскоре после того как Анджела стала работать в Смарттек, в лаборатории произошел один инцидент. Один из студентов на спор выпил едкий химикат и сильно обжег горло. Медпомощь запаздывала, и никакие усилия оказавшихся там людей не смогли бы спасти парню жизнь. Он бы задохнулся, если бы Анджела с помощью складного ножа не провела трахеотомию[3] тут же на месте.

Сэмми был изумлен. Сам бы он не смог провести такую операцию, также как и остальные сотрудники, в этом он был уверен. С тех пор он заметил еще кое-какие особенности в ней, которые не состыковывались с ее образом. Но что самое странное в том происшествии, было то, что Анджела сама, казалось, была поражена. После того как все закончилось, она посмотрела на миниатюрный скальпель, зажатый в ее руке, и уронила его, словно раскаленный камень. Когда ее спросили, откуда она знает, как проводить операцию по трахеотомии, она, полностью ошеломленная всем происходящим, произнесла слабым голосом:

— Не имею ни малейшего понятия.

Внезапное пиканье отвлекло Птичку от чистки перышек. Источник звука находился где-то поблизости с диваном. Птичка нахохлилась, и вероятно, ведомая любопытством, заковыляла к концу жердочки и проворно начала спускаться по лестнице из прутиков на пол.

Словно радар, пиканье привело попугая прямо к пропавшему пейджеру Джордана, который лежал на достаточно открытом месте под столом рядом с диваном. На экране дисплея появилась полоска из слов. Птичка постучала клювом по экрану, не обращая никакого внимания на зловещий смысл этого сообщения.

Я ЗНАЮ ТЕБЯ, НО ТЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕШЬ. ДУМАЮ, ПРИШЛО ВРЕМЯ НАМ ПОЗНАКОМИТЬСЯ.

Следом за сообщением высветилось имя отправителя: «Ангельское личико». Но конечно, это имя ничего не значило для Птички. И не было никакой возможности узнать, значило ли оно что-либо для Джордана, представься ему хотя бы шанс прочитать это сообщение. Но Птичка уже с усердием тащила пейджер в свое секретное место, где она припрятала еще кое-какие вещи Джордана.

— Выключите музыку. Мы сделали все, что было в наших силах.

Кто-то протянул Джордану полотенце для рук. Он рассеянно их вытер и вернул полотенце. Сначала он стянул с головы операционный микроскоп, за которым последовала хирургическая шапочка. Резинка передавила кровоток, чем вызвала сильную головную боль, однако он обратил на нее внимание только сейчас.

— Хорошо, теперь можете зашивать.

Он кивнул доктору Тери Бенсон, главному ординатору хирургической команды. По некоторым причинам Джордана часто сравнивали с Дентоном Кули, выдающимся хирургом — первооткрывателем в области трансплантации сердца. Одной из таких причин было то, что он проводил операции под музыку. Другая причина — его способность сосредотачиваться, но сам Джордан прекрасно знал, в чем он на самом деле был хорош, а в чем не очень. Несмотря на все эти разговоры о его умелых руках, когда дело касалось нитки и иголки, лучше это было предоставить Тери Бенсон. Легкие стежки, которые она накладывала, были такими аккуратными, словно при вышивании.

— Давайте вытащим реберный расширитель, — скомандовала Тери и приготовилась достать прибор. — Осторожно! — Она раздавала распоряжения, сопровождаемые жужжанием работающей техники и комментариями медсестры, работа которой заключалась в том, чтобы следить за состоянием пациента.

Операция, которую они только что провели, была долгой и изнурительной.

Пациентка была шестидесятидвухлетней женщиной, доставленной в больницу с диагнозом диабета, ее аорта лопнула, словно автомобильная шина. Команда предприняла все возможное, чтобы спасти ей жизнь. И теперь они были изнурены, каждый из них, как физически, так и эмоционально.

Джордан тоже устал, однако трудная операция не выбила его из сил до конца. Ему еще предстояло более тяжелое испытание — разговор с семьей пациентки.

Не имело значения, как заканчивалась операция — успехом или поражением, сильные эмоции, царившие в комнате ожидания, по каким-то причинам всегда действовали на него странным образом. Тем не менее, это тоже было частью его работы хирурга.

В этом случае, ему предстоял разговор только с мужем пациентки, и когда Джордан, все еще одетый в халат, вошел в холл, он увидел мужчину, который сидел в углу на диване, склонившись над кофейным столиком. Вид у мужчины был такой, словно он не понимал, что же он здесь делает. Взгляд у него был отстраненный, а лицо стало серым от усталости. Казалось, что его руки были сами по себе — одна была полу поднята, как будто мужчина собирался вытащить журнал из стопки, лежащей на столике, а другая бесцельно лежала рядом.

Джордан наблюдал такую картину много раз — глубокое горе, охватившее любящего человека. Пока проводилась операция, они кругами ходили по холлу, снова и снова, в ожидании новостей, и, в конечном счете, вместе с ними надежду теряли и их сердца. К тому времени, когда Джордан выходил в холл, многие из них уже подготавливали себя к худшему. Надежда их покидала. Или же они просто боялись надеяться.

Особенно трудно это было для мужчин. Они не привыкли испытывать такие сильные эмоции и просто не знали, как с ними справляться. Честно говоря, Джордан тоже не знал этого.

Почему-то, входя в холл, он остановился в дверном проеме, и некоторое время стоял не двигаясь. Сейчас очень важно взять себя в руки, понял он. Однако времени на это уже не было. Он не успел собраться с мыслями. Мужчина заметил его и неуверенно подался вперед.

Надежда промелькнула в его взгляде, но страх сковал его, заставляя оставаться на месте.

Джордан быстро подошел к нему.

— Мистер Дженкинкс.

Нед Дженкинс попытался что-то сказать, его челюсть чуть ли не свело от усилий. Ему нужно было выговориться, и Джордан понимал это, продолжая хранить молчание.

— Я обещал, что ей больше никогда не придется ни готовить, ни убирать, ни выполнять другую домашнюю работу, — наконец произнес Дженкинс. — Я обещал ей, что сам обо всем позабочусь. Ей и пальцем не придется пошевелить, если она только не умрет…