Наташа Апрелева - А Роза упала… Дом, в котором живет месть

Ознакомительный фрагмент

Припарковавшись неподалеку от старинной калитки изящного литья в чугунных змеях и розах, меланхолично соседствующей с автоматическими раздвижными воротами, Юля собиралась перезвонить дочери. Закурила еще. Мобильник в ее руках ожил, завибрировал и пропел: «Я смотрю в чужое небо из чужого окна, и не вижу ни одной знакомой звезды… Я ходил по всем дорогам, и туда, и сюда, обернулся и не смог разглядеть следы… Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день…» Традиционно дослушав ровно до этого места, Юля сказала, наконец, свое «алло». Номер был рабочий, кто-то телефонировал из ординаторской, каковую она покинула чуть менее часа назад, благополучно сменившись с дежурства. Вообще-то Юля надеялась чуть-чуть подольше не слышать дорогих товарищей по работе.

— Юлечка Александровна! — заговорила трубка фальшивым сопрано. Юля скорчила недовольную, зверскую физиономию. Сморщила нос и немного вытащила язык. Вне всякого сомнения, это была заместитель заведующего отделением Зоя Дмитриевна. В последнее время ее все чаще хотелось назвать Великим Инквизитором, сеньорой Торквемадой или как-нибудь еще. Наподобие.

— Юлечка Александровна! — повторила охотница за ведьмами несколько громче, Юля чуть отодвинула трубку от уха. В принципе, она знала, что сейчас услышит: — Я вот вас о чем хочу попросить… Не подмените меня с дежурством? Двадцатого? А то, знаете, мммилая, мои молодые приезжают, а я, как на грех… а они…

— Извините, Зоя Дмитриевна, — твердо ответила Юля, все еще корча зверские рожи в зеркало заднего вида, — никак не смогу. Именно двадцатого я целый день занята… Да, совершенно верно, та самая подработка… Извините еще раз.

Нажала «отбой» и показала себе напоследок язык.

Мобильник, дрянь сенсорная, услужливо запел снова. Все ту же «Пачку сигарет». Определился все тот же номер. «Какого черта?!» — сердито подумала Юля и неприятным голосом проскрипела в трубку, что она слушает, слушает, Го-о-о-осподи, ну что еще вам угодно, Зоя Дмитриевна.

Это оказался ИванИваныч, отделенческий красавчик и любимчик дам. Юля мгновенно опознала его по характерному хрюканью: ИванИваныч давился смехом, давился, кое-что проглатывал, а кое-что выплевывал в эфир.

— Юлька, ты что меня не дождалась? Договаривались же, я для тебя всю ночь такую историю берег! Такую!

Вчера ИванИваныч с пафосом собирался на ежеквартальное собрание Ассоциации врачей общей практики, рассказывая всем случившимся рядом уместный анекдот: «В автобусе молодая девушка с неприязнью выговаривает пьяному в жопу мужчине в облеванном пиджаке: „Гражданин! вы у меня ассоциируетесь с грязной свиньей!“ Мужик без паузы ей отвечает: „А ты у меня… ацссаси… ацссаси…“»

ИванИваныч совсем еще немного похрюкал, Юля отчетливо представила его аккуратную прическу и красивое лицо, слегка небритое, по отголоскам какой-то моды.

— Короче, два с лишним часа безумного бреда. Председатель рвал на бороде волосы и рассказывал про нашего коллегу, врача-проктолога, эмигрировавшего в Америку, которая Соединенные Штаты, ну и после длительных мытарств и подтверждений дипломов начавшего, наконец, заниматься любимым делом— рассматривать анусы, теперь американские. И вот один американский анус так его поразил, не буду даже и пытаться угадать, чем, что он громко воскликнул на английском, разумеется, языке, но я буду переводить: «И что за идиот вас раньше лечил?!»

Юля, не расставаясь с голосом ИванИваныча, вылезла из машины и с наслаждением вдохнула. Утро чудесно пахло. Ничего особенного: прибитой вчерашним дождем пылью, нестарой еще листвой, исключительно плотским, сладким липовым цветом, нагретой собственной кожей и водой. Как так получается, что все хорошее обязательно пахнет водой?

— Вань, — решила она выяснить немедленно, — а почему все хорошее обязательно пахнет водой?

— Не все, не все! — совершенно не удивился он вопросу. — Вот водка, к примеру, пахнет спиртом. Ты меня там слушаешь? Или нюхаешь воду?

— Слушаю-слушаю, — кивнула Юля в никуда, — ты остановился на американском анусе…

— Да. Так вот. Пациент, не будь дурак, быстренько накропал жалобу в тамошнюю лигу сексуальных меньшинств, ну то есть врачей-колопроктологов. Мужика за нелояльные высказывания в адрес коллеги лишили лицензии, практики, в общем, всего того, чего можно лишить практикующего доктора в США, а его можно лишить многого. Ой, как многого можно его лишить! Несчастный попытался скрыться в старушке Европе, но добрая слава его преследовала и даже немного опережала. В конце концов, ничего ему не оставалось, кроме как «принять газ», цитирую.

— Ага, — Юля пожала плечами, — а мораль-то?

— Да-да-да! — обрадовался ИванИваныч. — Самое главное, это, конечно, мораль. Все это вещалось единственно для того, чтобы укрепить наше корпоративное единство, профессиональное братство и врачебную этику. Чтобы ух! Один за всех, и все за одного!

— Газа на всех не хватит, — скептически проговорила Юля.

— Я все сказал! — отрапортовал ИванИваныч. — Ну в основном, конечно. Давай, подруга, отдыхай!

— Ага, отдыхай, — проныла Юля, — я сейчас к своей старушке еще…

Внезапно калитка распахнулась, с шумом и скрипом, как от сильного пинка, допустим крепкой ногой в хорошем ботинке, и наружу выбежала Лилька в клетчатой майке с большим карманом на пузе и босиком. Карман украшала большая пуговица. В руках Лилька держала объемный мусорный мешок, стараясь по максимуму отдалить его от себя.

— Юля! — вскричала она как подраненная и схватилась за голову жестом отчаяния. Пакет с мусором рухнул у ее босых ног, мерзко шурша.

— Как хорошо, что ты уже приехала! — убежденно продолжала Лилька. — У нас тут черт-те что… прорыв безумия… Кошмар, что происходит! Мать одновременно в ярости, страхе и раздражении, собирается умирать, потребовала кислородную подушку. Еще бы искусственную почку запросила… Ты ведь пройдешь сразу к ней, да?

— Конечно, конечно, — уже на бегу подтвердила Юля.

— А кислородная подушка у тебя есть? — вслед проорала Лилька.

Розалия Антоновна любила утонченную ненависть, рафинированную шизофрению и прочие чудесные извращения. На высоте гнева она была прекрасна, индийская богиня Кали — яростная, с темным ликом и кроваво-красными глазами, в одной руке держит отрубленную голову, в другой — меч, две другие подняты для благословения, из разверстого в крике рта свисает язык, обагренный кровью невинных жертв. Нагота богини прикрыта лишь ожерельем из отрубленных вражеских голов, рук и ног.

Ловко размещая вздрагивающее от напряжения плечо (третье? четвертое?) в манжете тонометра, Юля терпеливо прослушала как персонифицированные проклятья — в адрес членов семьи Розалии Антоновны, так и просто проклятья, великолепные в своей искренности.