Барбара Вуд - Дом обреченных

— Я готова простить вам все, Колин.

— Тогда я продолжаю. — Он отпустил мои ладони и вдруг схватил меня за плечи. Его хватка была крепкой и твердой. — Я прошу вас, Лейла, вернуться к тому, что вы делали раньше, и снова попытаться вспомнить, что случилось двадцать лет назад в роще.

Сначала я не отреагировала, но когда его слова дошли до меня, я открыла рот и тихо спросила:

— Что?

— Я попросил вас простить меня, и вы сказали, что сделаете это. Как бы это ни было болезненно для вас, Лейла, я хочу, чтобы вы вернули ваше воспоминание о роще и смерти вашего отца.

Я была поражена, ошеломлена.

— Но я не понимаю. Зачем?

— По той причине, что…

Я вглядывалась в его лицо. В нем появилось что-то новое.

— Прошу, продолжайте.

— По той причине, что я думаю, ваш отец был убит, и я должен знать, кем.

— Колин!

— Я знаю, о чем вы думаете, это бесполезно…

— Нет, постойте…

— Позвольте мне закончить, Лейла. — Его глаза широко распахнулись и оживились. — Я никогда не верил, что ваш батюшка совершил самоубийство, хотя у меня не было доказательств. И я не мог высказаться, поскольку это семейство ненавидит меня. О, Лейла, я знаю, каким потрясением все это должно быть для вас, после того как я играл в их игры и всегда притворялся, что с ними. Когда вы внезапно показались однажды вечером, спустя двадцать лет, это было как ответ на мои мольбы. А когда вы объявили о своей решимости вспомнить прошлое, я снова ожил. Вы вернули мне надежду. Я все время был с вами, с самого начала, и страстно желал, чтобы вы все вспомнили. Но когда вы внезапно объявили, что оставляете борьбу, я опустил руки. Вы были моей единственной надеждой на возможность обрести доброе имя Пембертонов.

Его глаза пронизывали меня, а его голос стал громче.

— Я знаю, вы больше не желаете вспоминать события, свидетельницей которых были ребенком, но теперь я прошу вас снова попытаться, сделайте мне любезность.

— Колин, я не знаю, что и сказать.

— Вам известно теперь про опухоль, и вы верите, что ваш отец убил своего сына и совершил самоубийство. Постойте, дайте мне закончить. Я прошу вас вернуться на тот путь, по которому вы шли до того, как прочли книгу Уиллиса, и снова попытаться вспомнить. Я думаю, что ваш отец был невиновен.

— А вы не говорили остальным?

— Я не мог. Не мог. Они не слушали меня, Лейла, они…

Мой голос перешел на хриплый шепот:

— Почему семья ненавидит вас, Колин?

Он на секунду уставился на меня, затем внезапно отпустил мои плечи и уронил руки.

— По причине, о которой я должен был сказать вам гораздо раньше.

— Что же это?

— Я не Пембертон, Лейла, по крайней мере по крови. Моя мать была вдовой, когда на ней женился Ричард Пембертон и привез нас обоих сюда. Если б мой настоящий отец, капитан корабля, был бы жив, мое имя сейчас было бы Колин Хаверсон, и я бы жил в Кенте.

— Но почему же они ненавидят вас из-за этого?

— Потому что я свободен от опухоли Пембертонов.

— О, Колин… — я вздохнула, — все происходит так быстро.

— Когда-то давно сэр Джон проявил необыкновенную симпатию ко мне и изменил свое завещание так, что я стал бы его единственным наследником. Но я ничего не знал об утерянном завещании дяди Генри, Лейла, клянусь!

— Я верю вам.

Его глаза блуждали по моему лицу, моим волосам, моим плечам, как будто он увидел меня в первый раз.

— Как странно, — прошептала я, — что вы говорите мне такие вещи.

— Так вы сделаете то, о чем я прошу? Я знаю, как должно смутить вас то, что я слишком хотел удержать вас от воспоминаний, хотя, по правде, надеялся, что вы вспомните.

— О, здесь гораздо больше, Колин, гораздо больше. — Мое лицо расплылось в улыбке. Внезапно я почувствовала, что смеюсь. — Вы представить себе не можете, какое это облегчение — иметь возможность рассказать вам об этих вещах.

— Каких вещах?

— Вещах, которые я выяснила. Важных, решающих вещах, которые мне приходилось держать в себе. Но теперь у меня нет необходимости нести ношу в одиночку, поскольку я могу разделить ее с вами.

— Значит, вы вспомнили?

— Нет, нет. Пока еще нет. Хотя я хочу этого, и не только потому, что вы меня попросили. Вы не представляете, что это для меня, Колин, держать все в себе.

— Так что же эго? Что вы выяснили?

Мне потребовалось время, чтобы рассказать ему о своем первом визите в дом доктора Янга, стараясь ничего не упустить, и когда я дошла до того момента, что страница оказалась поддельной, он выпалил:

— Боже Правый! Я рассказала ему о своей реакции и о том, что услышала от доктора Янга. Известие о содержании в крови дяди Генри смертельной дозы наперстянки привело Колина в ярость. Он отвернулся от меня и ударил кулаком по каменной стене.

— Проклятие! — воскликнул он, — так значит, это правда, и я был прав!

Колин внезапно остановился, глядя на меня из темноты. Хотя я не могла видеть его лица, но мне было слышно его тяжелое, прерывистое дыхание, и представлялось, каким должно быть выражение его лица.

— Но тогда… — начал он неуверенно, — опухоль… Лейла, опухоль… — Он сделал неверный шаг ко мне. Вы думаете… это ложь? Что опухоли Пембертонов не существует?

— Это так, Колин.

— Боже мой. Нет опухоли, нет проклятия Пембертонов.

— Это как раз то, что открыли мы с доктором Янгом.

— Боже мой, — прошептал он. — Я не могу в это поверить. Я не знаю… — Колин начал ходить по маленькому помещению, выходя на свет и снова скрываясь в темноте. — Это невероятно! Спустя столько лет! Опухоль… ложь! Годы и годы, даже десятилетия, века… — Он снова стукнул по стене. — Сэр Джон и дядя Роберт, и дядя Генри. Так, значит, я был прав, вашего отца убили, Лейла! — Он обернулся, чтобы взглянуть на меня. Его лицо наполовину было в тени, наполовину освещено. — Значит, вы! Вы свободны от проклятия! У вас нет опухоли мозга!

— Да…

Я точно не знаю, что произошло потом, поскольку все, что я помню, это руки Колина, внезапно страстно обнявшие меня, и мое лицо, уткнувшееся ему в шею. Оглушенная порывом Колина, я чувствовала себя естественно, ничуть не испугавшись, как будто здесь, в его объятиях, было мое место и всегда будет. Тепло и сила, исходившие от него, говорили мне больше, чем любые слова.

Так мы стояли некоторое время, наши тела прижаты друг к другу, руки сплетены, пока он в конце концов не шепнул:

— Моя дражайшая Лейла, вы не знаете, что это для меня значит. За эти прошедшие несколько дней… видеть вас, любить вас и все время знать, что в конце концов вас настигнет рок Пембертонов. Я сидел и наблюдал за вами через обеденный стол или в комнате, моя любовь к вам росла с каждым часом, пытаясь вынести агонию будущего, которое вас ожидает. Это было так горько, так жестоко.