Дмитрий Ребров - Джек-пот для Золушки

Левчик наблюдал за Наташиным бегством сверху, укрывшись за массивной колонной. — Вместо того чтобы спуститься вниз и остановить ее, он с какой-то ехидной и злой радостью мысленно ее торопил:

«Давай, давай, проваливай к чертям собачьим, Золушка хренова! Видеть больше не могу твою кислую рожу! Черт с тобой, беги к своему хахалю! Подожди, придет мой черед, уж я на вас тогда отосплюсь! И на тебе, директорша, и на шибздике твоем! Как же вы все мне осточертели! Если б не босс, раздавил бы как клопов прямо сейчас! Ненавижу!!! Ну все, свалила, корова? Вот и ладушки, пора и мне к Ларке двигать. А боссу что-нибудь сочиним, не впервой… Эх, жаль только, что эта овца без колес меня оставила…»

До полуночи оставалось немногим более получаса, когда Наташа позвонила в дверь квартиры Ярославцевых. Ей открыла принаряженная Елена Михайловна. Едва увидев грустную Наташу, она радостно заулыбалась и закивала головой:

— Приехал, Наташенька, приехал, заходи…

Та шагнула за порог и растерянно обернулась к хозяйке — ее сына в коридоре не было.

— А… где же он, Елена Михайловна? — неуверенно спросила Наташа.

— Да здесь он, здесь… Только сейчас он… на крыше. Ты не удивляйся… Понимаешь, он, как приехал, стал тебе звонить, а ты не отвечаешь («Вот клуша, опять „мобильник“ дома забыла!» — мелькнула у Наташи досадная мысль). Ну, расстроился, конечно, вот и полез к себе на крышу…

Наташа знала об этой причуде Николая. Он сам, подсмеиваясь над своей странной привычкой, рассказывал ей, что особенно хорошо ему думается на крыше их старого сталинского дома. У него имелся ключ от чердака, и когда ему надо было что-нибудь спокойно обдумать, он забирался наверх и, словно взлетев над шумной, суетливой Москвой, погружался в свои мысли. «Мой сад камней» — так в шутку называл он открывавшийся с самой верхотуры затейливый узор из бесконечных — до самого горизонта — разномастных зданий, крыш, антенн и труб.

Наташа взлетела на последний этаж. Тяжелая металлическая дверь, ведущая на чердак, была приоткрыта, и она, с бешено клокочущей в висках кровью, задыхаясь от внезапно нахлынувшего невероятно сильного волнения, шагнула в пыльную, затхлую темень. Наташа на ощупь пробиралась все дальше и дальше, мимо грозно гудящих моторов лифта, через какой-то хлам сваленные грудой железяки, тряпье, обрезки труб, ящики и коробки — туда, откуда еле сочился слабый свет ночного города.

Выбравшись, наконец, на вольный воздух, огляделась. На самом краю крыши, у невысокого парапета, стоял, опустив голову, Николай. Он казался таким одиноким, неприкаянным и печальным, что от нахлынувшей к нему жалости у Наташи перехватило дыхание, сердце сжалось в комок и на глаза навернулись слезы. Она ступила на густо заснеженную кровлю, сделала один неуверенный шаг, другой, и вдруг…

— Коля!!! — сдавленно вскрикнула она и, разом позабыв обо всем на свете, опрометью кинулась вперед.

Мгновенно оглянувшись, словно только и ждал этого окрика, он рванулся ей навстречу.

Она прильнула к нему, изо всех своих сил прижалась к его груди, уткнувшись носом в мохнатый свитер, пахнувший почему-то яблоками.

— Я… я… — тихо всхлипывала Наташа, не поднимая головы. Она не знала, как сказать Коле о том, что не переставала думать о нем ни на минуту, что сходила с ума от тоски, то ждала его, ждала не три этих бесконечных дня, а всю свою не самую гладкую жизнь, что он ей бесконечно дорог и очень, очень нужен…

Николай осторожно отстранился и поднял ее лицо. Пристально глядя в заплаканные глаза, он негромко произнес осевшим от волнения голосом:

— Наташа, милая моя, хорошая… Я люблю тебя!

Весь мир сжался в горошину и утонул в его глазах, и для Наташи уже ничего не существовало, кроме этих карих, влажно поблескивающих, неотвратимо приближающихся глаз. Пар его дыхания на мгновение слился с легким парком, срывающимся с ее губ и, чуть помедлив, без следа растаял в ночном новогоднем небе — их губы слились…

Время остановилось. Поцелуй переходил в поцелуй, они не могли оторваться друг от друга ни на мгновение, словно позади были долгие годы невыносимой разлуки. На открытой всем ветрам крыше старого дома, на колючем новогоднем морозце, утопая в глубоком снегу, — они не замечали ничего этого, слившись в единое и неделимое целое.

Вдруг рядом громыхнуло, и с пронзительным визгом в небо взлетела ракета. Тут же следом — другая, и еще, еще… Все небо, как по команде, расцветилось огнями праздничного фейерверка, снизу доносились радостные вопли веселой, явно подвыпившей компании.

— Новый год… — почему-то шепотом сказала Наташа, прижимаясь к Колиному плечу. — А мы его и не встретили…

— Мы встретили его лучше всех, — возразил он. — Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Выходит, нам с тобой предстоит весь год целоваться?

— Нет, Коленька, не год, — с лукавой улыбкой ответила Наташа. — Ведь сейчас не только новый год наступил, но и новый век… Даже новое тысячелетие!

— Здорово! Значит, будем целоваться тысячу лет! — засмеялся Коля. — Я согласен, а ты?…

— Я тоже… — Наташа, смутившись, опустила голову.

Коля тоже опустил глаза и вдруг увидел голые Наташины ноги, выше щиколотки погруженные в снег.

— Наташка, ты с ума сошла! — вскричал он. — Ты что — босиком?!!

— В туфлях, — пробормотала она (переобуться после ночного клуба Наташа, понятно, так и не успела).

— Бегом домой, горе мое! — он за руку потащил ее к чердачному окну. — Как же ты, Господи… Ведь простудишься!

В двери квартиры Ярославцевых торчал квадратик записки. Коля развернул бумажку и прочел:

— «Ребята, извините меня, я исчезаю. Позвонили Литвиновы, у них большая компания, очень весело, и Аня уговорила меня приехать к ним. Надеюсь, вы без меня скучать не будете. Увидимся завтра. С Новым годом, с новым счастьем! Е. М.» Вот это фокус! У меня и ключа-то нет… — озадаченно протянул он.

Наташа легонько толкнула дверь — она отворилась.

— Ура! Открыто! — воскликнул Коля и шагнул вперед, не выпуская руки Наташи.

Она зашла за ним в квартиру, но на пороге остановилась и оглянулась — ей показалось, что на лестнице раздались шаги, словно кто-то торопливо стал спускаться вниз.

«Спасибо вам, Елена Михайловна… Спасибо…» — подумала она.

— Ну что же ты? Разувайся скорее, проходи, я сейчас… — Коля скрылся в ванной и тут же вернулся с огромным пушистым полотенцем.

Наташа, оставляя на паркете мокрые следы, прошла в гостиную и первое, что увидела — безукоризненно накрытый на двоих праздничный стол. И снова она с мимолетной благодарностью вспомнила Колину маму.