Лоис Гилберт - Без жалости

— Это Винсент поджег дом! Он жив! Хочешь, чтобы он пережил тебя?

Бабушка покачала головой.

— Я хочу только одного — поцеловать тебя на прощание. Но и этого, как видно, мне не удастся сделать. — Она говорила ровно, не повышая голоса, как будто ставила меня в известность о том, что собирается идти полоть грядки.

«Ну нет, — подумала я, — я тебя не оставлю, не дам тебе пропасть».

Время для меня как будто покатилось вспять. Передо мной, как в калейдоскопе, замелькали образы прошлого: бабушка за письменным столом с воткнутым в седой пучок на затылке карандашом; бабушка, оживленная, улыбчивая, розовощекая, лущит на кухне горох и время от времени лукаво посматривает на нас с Райаном; бабушка с любовью смотрит на мою крошку Эми.

Тот факт, что она убила моего отца, больше не имел для меня значения. В конце концов, я никогда не знала его и не любила. Он насиловал бабушку, шантажировал, довел ее дочь до самоубийства. Кто знает — быть может, при аналогичных обстоятельствах я и сама решилась бы на убийство.

Наконец-то у меня в голове все встало на место, хотя для этого мне пришлось оказаться в охваченном огнем доме. Как бы то ни было, теперь я точно знала, что никогда и никому не расскажу правду о смерти Эдварда.

— Без тебя я не уйду, ба, — прошептала я едва слышно, но бабушка услышала меня.

Она поднялась и пошла вдоль объятого пламенем коридора. Не прошло и секунды, как ее седые волосы и шелковое кимоно вспыхнули и она превратилась в пылающий факел. В следующее мгновение она скрылась за стеной огня и дыма…

Я опустилась на пол и прижалась щекой к горячим, дымящимся доскам. Я ужасно, смертельно устала.

«Черт, — подумала я, — может, все это мне просто-напросто снится? Вот было бы хорошо, если бы это был сон». Спать мне хотелось, а вот думать и дышать — нет. Каждый вдох давался мне с огромным трудом, к тому же я вдыхала не воздух, а дым и после каждого вдоха начинала надрывно кашлять.

Я почувствовала, как доски пола прогибаются от чьих-то торопливых шагов, и поняла, что ко мне на выручку спешит Ноа — мой защитник, телохранитель, мой любовник. Он подхватил меня на руки, прижал и, спотыкаясь, побежал к выходу.

Как только Ноа вытащил меня из дома через кухонную дверь, огонь, который следовал за нами по пятам, стал хозяйничать на кухне. Там вспыхнули шторы, с треском, похожим на ружейный выстрел, вылетели стекла, и из оконных проемов стали вырываться злые желтые языки пламени.

Ноа уложил меня во дворе на снег и склонился надо мной, пытаясь определить тяжесть полученных мной ожогов. Я жадно ловила холодный воздух, стараясь облегчить боль в обожженных легких, и обводила слезящимися глазами двор. Эми и Райан находились от дома на безопасном расстоянии, а Винсент, как негодная забытая вещь, все еще валялся на крыльце, распластавшись на ступеньках.

А потом случилось невероятное: крыша и стены нашего дома лопнули, словно шкурка перезрелого апельсина, и все строение взлетело на воздух в ярчайшем огненном облаке.

«Газолин! — догадалась я. — У нас в погребе полно газолина и керосина. Это же настоящая пороховая бочка, а пожар — зажженный фитиль, который к ней поднесли!»

Дом на моих глазах беззвучно, как в очень старом черно-белом кино, распадался на части. Грохот я услышала секундой позже, когда постройка, которую приподнял взрыв, осела и обрушилась и во двор полетели горящие деревянные обломки, куски раскаленного стекла и металла и бог знает еще чего.

Ноа распластался надо мной, закрывая меня своим телом от падавшего с неба огненного града.

«Вот и все, — отрешенно думала я в этот самый трагический в моей жизни момент. — Бабушка от нас ушла. Ушла вместе с домом, который так любила и в котором провела почти всю свою жизнь».

Эта мысль была для меня невыносима.

Подошли Эми и Райан и помогли нам с Ноа подняться.

Мы в мертвом молчании стояли и смотрели, как догорал наш старый дом, думали о невосполнимой утрате, которую понесла наша семья, и всем нам было невыразимо горько.

Выглянув из окна бунгало Ноа, я увидела дым, который поднимался от продолжавших тлеть руин старого дома, и заметила, что небо на востоке просветлело: занималась заря нового дня.

Думать о том, что случилось, было слишком больно, и я, взглянув на брата, заговорила о другом:

— Этот тип жив?

— Еле дышит, — ответил Райан.

Винсент лежал на кровати Ноа, а Райан промывал его раны слабым мыльным раствором. Ящичек с аптечкой, принадлежавший Ноа, стоял на столе рядом с кроватью. Лицо Винсента было сплошь покрыто коричневой коркой, а от всего его тела исходил запах подгоревшего мяса.

После взрыва мы выкопали Винсента из-под обломков и перенесли в домик Ноа. На Винсенте была черная водолазка и, насколько я могла судить по ожогам у него на шее, снять с него эту штуку было бы крайне трудно. Полиэстр не горит, а плавится, поэтому, стаскивая с Винсента водолазку, мы могли в буквальном смысле содрать с него кожу.

— Может, перебинтовать его? — спросил Райан.

— Нет, — хрипло сказала я. — Когда ожоги такие сильные, лучше обойтись без бинтов. Просто обмой ему раны и оставь все как есть.

Я бы сама занялась Винсентом, но руки и ноги у меня были забинтованы и ходить я не могла. Помимо ожогов, меня беспокоили легкие: было такое ощущение, что при каждом вдохе в них втыкаются сотни острых иголочек. Винсент, однако, находился в куда более тяжелом состоянии.

Райан поднял на меня глаза.

— У него нитевидный пульс. Долго он не протянет.

Я кивнула.

— Похоже, у него на лице и на шее ожоги третьей степени. Ничего другого я сказать пока не могу. Чтобы определить степень повреждений на теле, его надо раздеть.

Мне ничуть не было жаль Винсента — да и Райану, судя по всему, тоже. При всем том я считала, что как врач просто обязана оказать ему первую помощь.

— У него обезвоживание, — сказала я. — И ему нужно поставить капельницу, а за неимением таковой хотя бы напоить. Впрочем, нам всем не помешало бы сейчас пить побольше воды.

Райан достал из шкафчика два стакана и наполнил их водой.

— Ты уверена, что у тебя хватит сил вскарабкаться на лошадь?

— Я здесь ни за что не останусь.

Мы собирались отправиться на ближайшую ферму, где имелся телефон. Ноа выделил нам из своего гардероба джинсы, рубашки, носки и свитера, которые, хотя и были велики, от холода так или иначе защищали. Ноа с Эми пошел на конюшню седлать лошадей.

— Что будем делать с Винсентом? — спросил Райан.

— Придется оставить его здесь. Пусть дожидается «скорой». Не знаю, когда она приедет, поэтому накрой его одеялами и подбрось в печь дров. Поставь также рядом с ним воду — на тот случай, если он очнется и ему захочется пить.