Филлис Уитни - Грозовая обитель

Камилле нечего было на это ответить. Она смотрела в свою тарелку, стараясь не встречаться с ним взглядом, пока Грейс подавала на стол кофе и овсяную кашу. Заняв место рядом с кузиной, Бут улыбнулся.

— Ты хорошо спала? — спросил он.

Камилла кивнула и приступила к еде. Как она могла делать вид, что все осталось по-прежнему после того, как Бут ее поцеловал?

Откровенно забавляясь, кузен передал ей сливки и сахар, поставил рядом с ее тарелкой баночку с медом. Затем взял нож и тупым его концом провел линию на скатерти.

— Послушай, моя дорогая. Помоги мне решить одну проблему. Теоретическую проблему. Видишь линию, которую я провел? Представим себе, что она символизирует жизненный путь мужчины. Солонка обозначает его рождение, салфетница — смерть. Ты следишь за моей мыслью?

— Нет, — ответила Камилла. — Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я еще не объяснил, в чем дело. А суть в том, что на определенных участках жизненного маршрута встречаются развилки, требующие от мужчины выбора. Или от женщины. Свернув в одну сторону, будешь идти по благоустроенной дороге, купаясь в удовольствиях, но не испытывая особого восторга. Выбрав другое направление, подвергаешься опасности: возможно, тебе грозит катастрофа. Теперь ты видишь, в чем заключается дилемма? Выбор, который делает мужчина, зависит, по-моему, от того, что он собой представляет. Хотя я не уверен, что действительно стою перед выбором; но мне хочется думать, что это так.

Камилла взяла тост, намазала маслом и зачерпнула из баночки немножко меда, старясь не захватить в ложку плававших в нем хлопьев воска. Она так ничего и не ответила.

Бут, улыбаясь, наблюдал за ней.

— Вчера вечером я был готов поклясться, все остатки воска полностью растворятся в меду. В чем дело, моя дорогая? Сегодня утром мне удалось отвлечь тебя беседой?

— Я не знаю правил игры, в которую ты играешь, — призналась Камилла.

— Я просто спросил твоего совета по очень серьезному вопросу. Какую дорогу мне избрать, Камилла? В каком направлении идти?

— Разве ты еще не сделал выбор?

— Не уверен, что принял твердое решение. В данном случае оба пути кажутся мне одинаково соблазнительными. Вообще-то можно жить и работать в Грозовой Обители. Но я не тот человек, которому достаточно милостыни в виде гарантированного дохода.

Камилла не знала, что ответить. Увидев на пороге Летти, она с облегчением подняла голову.

— Доброе утро, дети. Как хорошо мне спалось в эту ночь! — воскликнула Летти. — Я ни разу не проснулась. Даже странно, что на этот раз меня не разбудили раскаты грома, как это всегда случалось в грозу.

— Бут дал вам снотворного, тетя Летти, — пояснила Камилла.

Летти села на стул, который выдвинул для нее Бут, и как-то странно посмотрела на племянника. Он заговорил прежде, чем она успела задать вопрос.

— Камилла права, дорогая. Мне не хотелось, чтобы ты всю ночь мучилась от головной боли. Я знаю, что ты терпелива, но на этот раз решил избавить тебя от страданий. Кроме того, мне захотелось остаться с Камиллой наедине, без дуэньи.

Щеки Камиллы залились румянцем; Летти, посмотрев на нее, отвела взгляд.

— Я понимаю, — сказала она и сосредоточила внимание на завтраке, не задавая лишних вопросов.

Бут взял ложку и перечеркнул линии на скатерти, подмигнув Камилле.

— Пожалуй, сегодня я не буду заниматься живописью, — объявил он. — У меня такое чувство, что моя модель не в настроении.

— Но картина почти готова, — вмешалась Летти. — Я буду рада, когда ты ее закончишь.

— Тебе ведь никогда не нравилась эта картина, правда, тетя? — спросил Бут.

Летти ничего не ответила.

Они еще завтракали, когда Гортензия вернулась из своей поездки на тот берег Гудзона. Бут подошел к двери, чтобы помочь перенести багаж. До Камиллы доносился звук их голосов; в столовую Бут так и не вернулся.

— Что произошло ночью? — спросила Летти, когда они остались вдвоем.

— Ничего, — ответила Камилла, стараясь не встречаться с тетей взглядом. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что случилось. — Кажется, гроза его взбудоражила. А я рано легла спать.

— Хорошо, — одобрила племянницу Летти. — Иногда мне кажется, что Бут в приподнятом настроении еще более невыносим, чем в период депрессии. Лучше держаться от него подальше, пока он не придет в норму.

Когда Гортензия присоединилась к ним за столом, стало ясно, что ее второе путешествие оказалось успешным не более чем предыдущая поездка в Нью-Йорк. Она была явно раздражена и ни с кем не хотела разговаривать. Камилла извинилась и с чувством облегчения вышла из-за стола, оставив сестер вдвоем.

Приготовления к приему под открытым небом шли теперь полным ходом; начали приходить ответы на приглашения. Прием должен был состояться на следующей неделе, но многое еще предстояло сделать. Из Нью-Йорка прибыл большой ящик с японскими фонарями. Наняли дополнительную прислугу для помощи Матильде на кухне, а так же чтобы разносить закуски и напитки на лужайке, где предполагалось установить столы. Камилла с головой окунулась в хозяйственные хлопоты, и это помогало ей отвлечься от тревожных мыслей. У нее еще будет время подумать.

Один из маленьких столиков, предназначенных для лужайки, необходимо было покрасить. Это Камилла могла сделать и сама. Она направилась в подвал, чтобы отыскать кисти и краску в кладовке, когда-то служившей дедушке Оррину мастерской.

Спустившись по крутой лестнице вниз, она увидела перед собой Бута и остановилась, не желая встречаться с ним наедине. Но он не услышал ее шагов, продолжая уверенно идти к кладовой. Увидев, что он скрылся за дверью комнаты, где Летти хранила коллекцию трав, Камилла устремилась к соседней двери. Она тихо возьмет то, что ей нужно, и выскользнет из подвала до появления Бута. По правде сказать, ей было непонятно, что он там делает.

Пока Камилла искала в полутемной кладовке кисти и краску, Бут за стеной разразился гневным восклицанием:

— Так и есть! Я ожидал, что застукаю тебя здесь.

В первую секунду Камилле показалось, что Бут обнаружил ее присутствие и обращается к ней. Но он продолжал тем же тоном:

— Ты снова взялась за свои старые трюки, не так ли?

Из кладовой донесся сдавленный плач, затем Камилла услышала звон разбитого стекла, будто банку с силой кинули на пол.

— Я ведь предупреждал, чтобы ты больше этого не делала, — кричал Бут. — Хочешь оказаться в тюрьме?

Ответ Камилла не расслышала, хотя приложила ухо к стене.

— Пижма! — воскликнул Бут, и слово прозвучало как удар плетью. — Такая доза может убить человека, и это тебе прекрасно известно. Какой дурой надо быть, чтобы думать, что они не раскроют такого неуклюжего покушения! Вытри пол и больше не смей делать ничего подобного.