Бартл Булл - Отель «Белый носорог»

— Положите левую руку вот сюда, чтобы сместить центр тяжести. Крепче прижмите оружие к плечу. Вот так.

Португалка откинулась назад. Они оба свалились на землю.

Лежа на спине, Энтон смотрел вверх, в смеющиеся глаза Анунциаты. Ее грудь прижалась к его торсу.

— Какие у тебя глаза! — Она провела языком по его губам. Энтон зашевелился: его беспокоило то, что винтовка валяется на песке. — Лежи тихо.

Она села на него верхом. В вышине трепетали листья акации; сквозь них и сквозь волосы Анунциаты просвечивало голубое безоблачное небо. Энтон разволновался — но волнение было приятным.

Анунциата приблизила свои губы к его губам.

— На природе — слаще всего! — словно в забытьи, прошептала она и взяла левую руку Энтона. Он почувствовал прикосновение острого кончика ее языка к своим пальцам. Потом она провела его рукой по своей груди.

— Вот так. Теперь другую. Так-то лучше, Синеглазик.

Она расстегнула пуговку, и Энтон поразился: под блузкой было голое тело. Отвердевшие соски уперлись в льняную кремовую материю. Анунциата откинула голову назад. Она тяжело дышала и, прикрыв глаза, наслаждалась его прикосновениями.

Потом ее острые ноготки поползли вверх по его животу и груди. Он весь напрягся. Соски покалывало.

— Откуда у тебя это уплотнение? — Спросила она, целуя то место, где у него срослись сломанные ребра.

— Подрался с буйволом, — глухо ответил Энтон.

Сбросив блузку, Анунциата наслаждалась его восхищением. Потом отодвинулась немного назад. Бежевая юбка в складку закрывала бедра.

— Я буду твоей первой женщиной?

— Надеюсь. — Его плоть отвечала на призыв ее плоти.

— Мой брат был прав: ты — молодой дикарь. Пора тебе кое-чему научиться.

Она поднесла его руки к своим грудям и заставила крепко сжать их. У Энтона захватило дух.

— Не будем мять юбку.

Анунциата расстегнула серебряную пряжку, сняла и, вывернув наизнанку, аккуратно сложила юбку.

Энтон смотрел на нее в изумлении. Шелковое нижнее белье Анунциаты было цвета слоновой кости и контрастировало с оливковой кожей слегка выпуклого живота. Она положила руку на его тугой живот и стала покачиваться из стороны в сторону. Энтон жаждал очутиться у нее внутри.

Сначала неловко, потом все более страстно, он начал знакомиться с ее телом. Сжал и поласкал груди. Погладил шею, плечи, талию. Анунциата выпрямилась и запрокинула голову. Потом наклонилась и, подложив руку ему под голову, приподняла так, что он уткнулся лицом в ее груди.

Ошалев от медового тепла ее кожи, Энтон зажмурился; по телу прошла невероятно мощная и сладкая судорога; все завершилось взрывом. Анунциата упала на землю рядом с ним.

Прошло несколько минут, прежде чем он почувствовал на себе ее спокойный взгляд. Он лежал на спине; веки трепетали; сердце грозило выпрыгнуть из груди. Нижнее белье женщины валялось неподалеку.

Страшно смущенный, думая, что все кончено, Энтон простонал и попытался взять себя в руки. Он выставил себя на посмешище! Это должно быть по-другому!

Анунциата стащила с него запачканные шорты и стала, как кошка, лизать его.

— Я научу тебя думать не только о себе. Видишь ли, Синеглазик, англичанину нетрудно завоевать женщину, но чтобы удержать ее, нужно действовать не так, как они.

Ошалев от ее прикосновений, Энтон не мог сосредоточиться на словах. В нем снова шевельнулось желание. Выгнув спину и запрокинув голову, Анунциата уселась на него верхом и начала медленную скачку, время от времени заводя руку назад, чтобы легонько провести коготками по его ноге. Энтон отчаянно заморгал. Небо вспыхнуло искрами и заходило ходуном. Вселенная покачнулась.

Наконец-то он внутри женщины! Им овладело никогда прежде не испытанное чувство полноты жизни.

Подняв сухую ветку терновника, Анунциата провела ею по его животу. Энтон подавил стон: боль напомнила ему о действиях татуировщика. Не прекращая плавных движений вверх и вниз, Анунциата залюбовалась двумя длинными, алыми полосками.

— Сосредоточься, — приказала она, делая еще одну царапину.

Энтон судорожно глотнул воздух. Анунциата напряглась. Что она собирается делать? Она отбросила ветку и погладила его израненный живот.

— Сейчас я покажу тебе путь к сердцу женщины.

Она со вздохом скатилась с Энтона и легла рядом, так что ее колени оказались на уровне его головы. Бережно взяв в ладони лицо Энтона, она прижала его к себе. Энтон вдохнул удушливый запах мускуса и отдернул голову. Этот запах был ему знаком по приключению на «Гарт-касле». На мгновение в голове мелькнул образ другой женщины.

Смочив два пальца в любовной влаге, Анунциата погрузила их Энтону в рот. Он вспомнил двух слонов у озера и удивился неожиданной сладости у себя во рту.

— Поцелуй меня, Синеглазик.

Анунциата легла на спину, поверх его рубашки. Энтон покорно встал на колени. Разведя ноги, она засунула внутрь себя его большой палец, а среднему дала попутешествовать в нежных складках плоти, пока он не приблизился к отверстию. Завороженный, Энтон стал пощипывать и массировать тонкую, разделяющую оба пальца, мембрану. Анунциата застонала и издала звук поцелуя. Руками она вцепилась юноше в волосы и направляла его голову до тех пор, пока он не начал — сначала неловко, потом все более уверенно — ласкать ее языком. Она тоже ласкала его, приводя в готовность.

— Puta! Puta![12]— раздался сверху грубый мужской голос.

Энтон вскочил — в одних ботинках, с мокрыми щеками и горящими глазами, прикрывая ладонями причинное место. С берега на них взирал Васко Фонсека, сжимая в руках винтовку. Потемнев от ярости, он кричал сестре что-то по-португальски. Энтон сделал шаг к своей винтовке, однако ничуть не смущенная Анунциата спокойно и твердо положила ладонь на его «меркель».

— Пошел прочь! — крикнула она брату.

Фонсека сплюнул и, еще раз выругавшись, исчез в буше. Растерянный, не в силах произнести хотя бы слово, Энтон стал трясущимися руками натягивать шорты.

Анунциата приподнялась и привлекла его к себе. Они обнялись. У Энтона голова шла кругом.

— Теперь ты никогда не забудешь меня, Синеглазик, — пробормотала Анунциата.

Энтон улыбнулся и уже новыми глазами посмотрел на нее. На обнаженной женской груди искрились песчинки. Он расстегнул шорты и медленно провел рукой у нее между бедрами.

Глава 21

Оливио поспешил к небольшому, крытому соломой флигелю, служившему ему домом. В потайном кармане его кушака лежало письмо Фонсеки. В одной руке он нес чайник с кипятком — пар так и рвался наружу.