Мерил Сойер - Никому не доверяй

– А теперь давай кое-что обсудим. Да, кстати, я бы хотел, чтобы завтра ты поехал со мной на дегоржацию вина.

– Хорошо, – легко согласился Броуди, даже не поинтересовавшись, что это такое. – Но сначала нам действительно надо обсудить эту аварию.

Эллиот откинулся на стуле, глядя на тлеющее в камине полено. Когда он поднял глаза, в них читалась тревога. «Да, – подумал Броуди, – его не научили скрывать своих чувств». Сам он умел это делать еще до того, как попал в спецназ. И первые уроки ему преподала мать. Она крайне редко показывала свои чувства – кроме, пожалуй, беспокойства. Линда Хоук обладала удивительным свойством: она никогда не смеялась и не плакала. В этой жизни ее занимала единственная вещь – зарабатывание денег. «А ведь это ненормально», – подумал Броуди с опозданием.

Он подождал, пока уйдет официант, поставивший перед ними по стакану с чистым виски, и спросил:

– Зачем, по-твоему, мне нужно было инсценировать автомобильную аварию?

– Теперь я понимаю, что это глупо… Но сначала я подумал, что ты просто хотел разбить мой «Порше».

– А зачем мне его разбивать? – нахмурился Броуди.

Эллиот сделал приличный глоток виски.

– Я имею много больше, чем заслужил.

– Ты думаешь, что я тебе завидую? Но у тебя нет ничего, что я хотел бы иметь. – Не успел он произнести эти слова, как понял, что это совершенно не так.

Эллиот, прищурившись, посмотрел на него.

– А как насчет Тори?

При этих словах Броуди весь подобрался, затем напомнил себе, что он виноват перед Эллиотом. Он ненавидел демонстрировать свои эмоции, но сейчас у него не было выбора.

– Не обвиняй Тори, – сказал он. – На самом деле между нами не было ничего серьезного.

– Ничего?

– А что значит один поцелуй?

– Это зависит от обстоятельств. – Эллиот поболтал виски в своем стакане, и лед зазвенел, словно их натянутые нервы. – А чья это была инициатива?

Броуди не мог допустить, чтобы у Тори были из-за него какие-нибудь неприятности. Да, она сама поцеловала его, ну и что? Если бы он не приехал к ней после аварии, ничего бы не случилось.

– Моя, – спокойно ответил он.

– Неужели? И как же это произошло?

– Мне не стоило приходить в их дом. Но я чуть не погиб, и мне хотелось с кем-нибудь поговорить об этом. Я ведь думал, что все это устроил ты…

– Я могу понять, почему ты пришел к такому выводу. Но уверяю тебя: я не портил свой автомобиль.

Броуди медленно кивнул. Он пришел к такому же выводу.

– Да, теперь я и сам это знаю. Может быть, кто-нибудь просто хочет, чтобы мы вцепились друг другу в глотки? Тебе не приходила в голову такая мысль?

Эллиот некоторое время молчал, мрачно глядя перед собой.

– Да. Я думал об этом сегодня, – сказал он наконец. – После того, как Тори вернула мне обручальное кольцо.

– Вернула?! – Броуди сделал большой глоток виски, пытаясь скрыть охватившее его волнение. – Ты серьезно? Но она защищала тебя, как львица своего детеныша, когда я пытался доказать, что ты являешься виновником аварии.

– Тори слишком хорошо знает меня, чтобы поверить, что я могу убить кого-нибудь. Но она не хочет выходить за меня замуж.

– Извини. Надеюсь, не я стал причиной этого. – Броуди был абсолютно искренен, хотя в это было трудно поверить.

– Тори, оказывается, еще раньше собиралась вернуть мне кольцо. Но когда мой отец умер, она решила отложить этот разговор на более позднее время. Так что ты ни в чем не виноват. – Эллиот пожал плечами: – Что поделаешь? Не сложилось…

Броуди почувствовал несказанное облегчение, хотя все равно не мог избавиться от ощущения, что его присутствие имело какое-то отношение к разрыву их помолвки.

– Я не хотел стать причиной неприятностей, но мне кажется, что все здесь крутится вокруг завещания, – сказал он, твердо решив сменить тему разговора. – Ты знаешь, что произойдет, если мы с тобой оба умрем прежде, чем завещание будет официально утверждено?

– Рейчел сказала мне, что в таком случае «Хоукс лэндинг» будет разделена между Джиной Бардзини, семейством Риттво и Альдо.

– Рейчел? А откуда она знает?

– Понятия не имею. Надо будет у нее спросить.

Броуди немного подумал.

– У Рейчел ведь, кажется, есть два брата? Я встречал их, но, должен признаться, забыл их имена. У тебя столько двоюродных и троюродных братьев…

– У нас, — поправил Эллиот. – Ты являешься частью семьи, нравится тебе это или нет. Мы связаны родственными узами с половиной семей в долине. Это уходит корнями к нашим прапрадедушкам, когда у итальянцев было принято иметь большие семьи с множеством детей. Когда они женились или выходили замуж, новые родственники становились частью семьи.

– Понимаю, – сказал Броуди, хотя на самом деле ничего не понимал: вся его семья состояла из него самого и матери. – А почему из всех этих родственников именно Риттво стали наследниками? У них что, есть какие-то особенные заслуги?

– Я задавал себе этот вопрос, но у меня нет на него ответа. Отец никогда не любил Рейчел и никогда особенно не отличал ни ее отца, ни ее братьев Эдди и Сэма.

– Какого сорта вино они производят?

– Риттво только выращивают виноград и продают его на свободном рынке. В этом нет ничего необычного. Почти половина виноградарей в долине продают виноград и не производят вино.

Броуди некоторое время о чем-то мрачно размышлял, потом спросил:

– Могли ли Риттво узнать каким-то путем содержание завещания?

– Это возможно. Кто-нибудь в конторе Фреда мог допустить утечку информации. Его секретарь, помощник или один из клерков. Кто знает? Но по закону сразу после того, как они зарегистрировали завещание, любой человек может пойти в суд и потребовать дать ему возможность ознакомиться с ним.

– Мы можем проверить, обращался ли кто-нибудь с таким требованием? – спросил Броуди.

В этот момент он заметил в конце дворика Рейчел в темно-зеленом облегающем платье. Она стояла и теребила свои длинные темные волосы, осматриваясь вокруг в поисках Эллиота. Когда она увидела Броуди, улыбка исчезла с ее лица.

– Мне кажется, у Рейчел серьезные намерения в отношении тебя, – заметил Броуди.

– Да нет! Мы близкие друзья с детства. Только и всего.

Броуди допил свой виски – ему не хотелось оставаться в компании Рейчел ни минуты.

– Ну что ж, мне надо идти. Я заеду к тебе завтра.

Тори обычно очень быстро зарисовывала все идеи, которые ей приходили в голову, и легко отбрасывала незаконченные наброски, зная, что сможет завершить их позднее.

Освободившись от своих житейских проблем, она вновь ощутила прилив творческих сил, и в голове стали появляться интересные замыслы. Сказать о своем решении Эллиоту было непросто, но она знала, что это необходимо сделать, и как можно скорее. Теперь все было позади, и Тори чувствовала необычайную легкость и свободу.