Лиза Джексон - Блудная дочь

Шеп остановил пикап перед гаражом и вылез из машины, отдуваясь и вытирая пот. Рубашка на спине и под мышками была совершенно мокрой. Что-то лето в Техасе с годами становится все жарче или, может, просто он стареет и набирает лишние фунты? Машина Пегги Сью стояла в гараже – значит, она с ребятишками дома. Мысль о том, что семейство в сборе и ждет его, почему-то – Шеп сам не понимал почему – наводила на него глухую тоску.

На провисшей веревке болталось мокрое белье, и вид его наполнил Шепа таким отвращением – аж тошно стало. Ничто в этом доме его не радовало, ничто не возбуждало сентиментальных чувств, какие, если верить книгам и телесериалам, испытывает человек к родному гнезду, где прожил лет двадцать с лишним. Облезший, покосившийся домишко все чаще представлялся Шепу не убежищем, а западней. Поговорка: «Мой дом – моя крепость» казалась ему злобной насмешкой.

Мысли Шепа уже в который раз обратились к Вианке Эстеван. Вот горячая девчонка – в ней женственности в десять раз больше, чем было в Пегги Сью в лучшие ее годы! Шеп готов был спорить на что угодно, что и в постели эта мексиканочка – настоящая тигрица.

Он передвинул табачную жвачку из-за щеки под язык и наклонился, чтобы почесать за ушами Скипа. Пес рванулся с цепи, попытался прыгнуть Шепу на грудь.

– Лежать, приятель, лежать! – пробормотал Шеп.

Он чувствовал себя виноватым за то, что держит пса на привязи. Скип ничем не провинился; и хочет-то он всего-навсего сделать подкоп под соседский забор и обслужить суку Фентонов. Что в этом дурного? Так уж природа устроила.

Черт возьми, ему ли этого не знать? Полтора часа, проведенные с Вианкой в больнице, стали для него настоящим испытанием на стойкость. Бедняжка рыдала у него на плече: сквозь рубашку он чувствовал, как дрожат ее губы, упругие молодые груди прижимались к его груди, и вся сила воли понадобилась Шепу, чтобы не обнять девушку, не поцеловать, не начать шептать на ушко какие-нибудь дурацкие, ничего не значащие утешения. Но он оставался холоден и невозмутим – по крайней мере, выше пояса. О том, что творилось в штанах, и вспоминать не хочется. Одно радует – малышка была так расстроена, что, скорее всего, ничего не заметила.

Старуху отправили прямиком в психиатрическое отделение. Через полчаса к Вианке вышел врач и заговорил о том, что в Остине, мол, есть прекрасная клиника для пожилых людей, у которых проблемы с психикой. Вианка отказалась. Когда же он спросил, не лучше ли будет ее матери в комфортабельном доме престарелых, она едва не плюнула ему в лицо.

– Только не madrel– воскликнула она, решительно замотав головой, а затем объявила, что хотела бы как можно скорее вернуть мать домой. Наконец подъехал Роберто, и у Шепа появился благовидный предлог смыться.

– Благодарю вас, офицер, – сказала на прощание Вианка, поднимая на него огромные заплаканные глаза. – Не знаю, что бы я делала, если бы не вы.

Шеп прохрипел, что просит называть себя по имени, и, не чуя под собой ног от восторга, поплыл к выходу.

– Шеп!

Пронзительный голос Пегги Сью разорвал его мечты в клочья. Шеп выпрямился, рядом напрягся и глухо гавкнул Скип. Обернувшись, Шеп увидел на пороге жену.

– Ты купил гамбургеры и лук, как я тебя просила?

– Ты понимаешь, какое дело... совсем забыл! – с сокрушенным видом признался Шеп.

Вокруг рта и над бровями Пегги Сью прорезались глубокие морщины. Шеп постарался придать лицу кроткое и виноватое выражение.

– Сейчас съезжу на рынок, все куплю.

– Так поторопись! Не могу же я все сразу делать – и готовить, и за детьми смотреть, и в магазин бегать!

Измученная, издерганная, преждевременно постаревшая женщина. В глазах – тоска и отвращение ко всему на свете. Думала ли юная Пегги Сью, когда выходила замуж за молодцеватого парня Шепа Марсона, что ей выпадет такая судьба?

– Я мигом обернусь.

И Шеп зашагал к своему пикапу с таким облегчением, что сам себе удивился. Когда же, черт возьми, он успел так возненавидеть родной кров? А ведь когда-то любил возвращаться домой после трудного дня – опуститься в любимое кресло, посмотреть новости, проглядеть газету, а потом развалиться на диване и позвать сыновей: «Ну, идите сюда, пострелята!»

Сколько шуму и возни, сколько смеха и визга! А Пегги Сью на кухне гремит кастрюлями, и чистый сильный голос ее, распевающий какую-нибудь добрую старую песню, разносится по всему дому. Когда он в последний раз слышал ее пение? Год, два, десять лет назад? Как ни старался, Шеп не мог припомнить.

Он уже садился в машину, когда из-за угла, громко топоча ботинками, вылетели Кендис и Донни. Завидев их, Скип принялся рваться с цепи и поднял отчаянный лай.

– Папа, я с тобой! – кричал Донни.

– Нет, я, нет, я!

Кендис оттолкнула брата с дороги, и Шеп в который раз подумал, что дочурка у него молодчина. А вот от Донни толку не будет – слабак и слюнтяй. Вот и теперь, вместо того чтобы дать сдачи, разревелся! В кого он такой? Старшие сыновья такими не были. Шеп открыл пассажирскую дверцу, и ребятишки залезли в машину.

– Помните, что надо сделать, когда садитесь в машину? – спросил он.

Они, разумеется, не помнили, и Шеп велел им пристегнуться. Всю дорогу дети болтали без умолку: то обсуждали какие-то свои ребячьи дела, то шпыняли друг друга – точнее, шпыняла брата Кендис, а тот только огрызался да шмыгал носом. В конце концов Шеп, не выдержав, протянул ему свой носовой платок.

Добравшись до лавки Эстеванов, Шеп пообещал обоим по мороженому, если будут сидеть смирно, и вошел в магазин. Он надеялся хоть одним глазком взглянуть на Вианку – однако ее здесь не было. Рябоватый парнишка-мексиканец лет двадцати, которого Шеп, кажется, уже видел, но не мог припомнить имя, явно занервничал, заметив на покупателе полицейскую форму; он не поднимал глаз и отсчитал сдачу, не произнося ни слова. «Должно быть, нелегал», – подумал Шеп. Впрочем, сейчас ему до этого дела не было.

– Вианка здесь? – спросил он, забирая пакет с покупками. Парень покачал головой, и черные блестящие, словно маслом смазанные, волосы его мотнулись влево-вправо.

– Нет? А не знаешь, когда она вернется? Снова короткий взмах волосами и пожатие плеч.

– Она еще в больнице?

Парень, чуть замешкавшись, кивнул.

– Si, в больнице, – ответил он, показав дырку между передними зубами.

– А тебя как зовут?

Парень испуганно вскинул на него глаза:

– Энрике.

Ах да, Энрике! Теперь Шеп его вспомнил. Один из сыновей Пабло Рамиреса. Они, кажись, приходятся Эстеванам сродни.

– Спасибо, Энрике.

Шеп вышел. Увидеть Вианку так и не удалось, и это огорчило его. Глупо, конечно, да и не в том он возрасте, чтобы влюбляться, но вот уже несколько дней он не может выбросить эту мексиканочку из головы.