Алена Судакова - Золотые рыбки

— Предупреждаю, если ты меня тронешь…

— Тебе не кажется, что ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать или диктовать условия?

Увы, он прав. Алена вжалась в сиденье, оценивая ситуацию.

Вадим достал нож, вложил в ее дрожащую влажную ладонь. Сжал и показал себе на шею:

— Бей сюда… Сильно, чтобы достать до артерии. Кровь потечет быстро. Ты знаешь, чем отличается венозная кровь от артериальной? Видела когда-нибудь, как одна из них течет ровно, а вторая бьет толчками? Я буду жить еще пару минут, а потом… ты свободна. Ну?

Нет, он не придурок. Он… Алена не придумала подходящего сравнения. Нож в руке казался невыносимо тяжелым. Будь она смелее, сделала бы, как он предлагал.

— Возможно, другого шанса у тебя больше не будет, — подначивал Вадим. — Это только первый раз бывает страшно, а потом понравится…

Алена отшатнулась.

— Что в этом может понравиться?! Чувствовать, как прорезается кожа и мышцы, как сочится кровь? Я же не ты!

Она швырнула нож на пол. Вадим поднял его, защелкнул и убрал в карман.

— Словами ощущений не передать. Это нужно видеть. Ты когда-нибудь видела, как умирает человек, как из него по капле уходит жизнь, стекленеют глаза, восковеет кожа? Она становится желтоватой или серой, пергаментной…

В желудке возник комок, обрастающий кислотой. Не выдержав, Алена толкнула дверцу, выпала наружу и отползла к кустам.

Вадим стоял рядом и смеялся.

Когда ее перестало тошнить, оборвался и его смех.

— У тебя был шанс!

Он поднял ее с земли, протащил и впихнул за руль, обошел машину, сел рядом. Хлопок двери — как лязг засова в клетке.

— Поехали.

— Я не могу, — Алена тяжело дышала. — Сам веди.

— Трагедия в том, что я не умею водить.

Признание Вадима развеселило. Алена расхохоталась.

— Тебе смешно?

— Да!

— Почему? Мне запрещала мама…

Алена отыскала в сумочке влажные салфетки, протерла лицо и губы. Какой во рту отвратительный привкус!

— Разве ты не взрослый человек, чтобы принимать решения самому?

— Я слишком любил свою мать… Поехали! — неожиданно рявкнул он и стукнул Алену по ноге. — Поехала!

Послушно заводя машину, Алена кусала в раздумье губы. И что же ей делать?

Глава 25. Мамин сын

Перепуганные соседи застыли у стены — их подняли чуть ли не из постели. Оперативники уже перевернули квартиру Долгова, но Семену казалось, что еще можно что-то отыскать, и он с остервенением просматривал вещи, книги, прощупывал полки. Но никаких записей, дневников, вырезок не находил.

— Неужели ему не хотелось рассказать про свои «подвиги»? — недоумевал он, вспоминая беседу с профессором. — А как же известность, след в истории?

Влад копался рядом, аккуратно разглядывая фотографии на стене. Снимал их, прощупывал рамы, вешал обратно.

Семен с неприязнью вглядывался в стеклянные глаза женщины на снимках.

— Давно его мать умерла?

— Пару лет назад, — ответил Влад. — Рак.

— Понятно. Инфантильное дитятко, не сумевшее вовремя упорхнуть из когтей родительницы и проживающее жизнь как в силках! А тут вдруг воля, с которой не знаешь что делать.

Влад возразил:

— Может, ему это нравилось.

— Так, что он свихнулся и стал убийцей? Маленький мальчик нашел пулемет — больше в деревне никто не живет, — зло пошутил Семен и стукнул кулаком по одному из снимков. Треснуло стекло, прорывая фотографию. На пол упали несколько осколков.

— Сема, поосторожнее…

Нужно было идти на доклад к Кошкину. Информации теперь хоть отбавляй. Начальник будет доволен. А уж когда они поймают Долгова — а это произойдет обязательно! — ребята получат премии, а кто-то и повышение. Скорее всего, тот же Кошкин.

Алена… Жива ли она еще? Что делает с ней этот придурок? Если она заложница, почему он до сих пор не вышел на связь, не продиктовал свои условия? Что он вообще хочет? Во что играет? Почему оставил Артамонову в живых? Зачем была нужна детская выходка с манекеном?

В голове — круговерть мыслей. Семен чувствовал себя гончей, напавшей на след зверя — человеком Долгова назвать можно было лишь условно. Плохо, если его признают невменяемым: кто оплатит счета за смерти женщин?

— Шебеко не звонил — как там Артамонова?

— Без изменений. Глубокая кома.

— Оттуда чаще не возвращаются… А мне бы хотелось расспросить ее о нем. Почему-то же он оставил ее в живых. Что соседи говорят?

Влад кинул взгляд в коридор, где соседка Долгова, полная женщина лет сорока, запахивала домашний халат и с любопытством косилась на оперативников.

— Да что говорят? Почти не видели его. Здравствуй — до свидания. Он никого не приводил. Вежливый, аккуратный: даже рекламки из почтового ящика выкидывал только в мусорку. То, что они живут рядом с убийцей, оказалось для них шоком.

На стене над головой щелкнули часы. Семен вздрогнул. Время идет, а Алену он пока не нашел…

Дом Кудинова стоял в стороне от поселка. К нему не доходила дорога. Ауди то и дело зарывалась носом в кочки. Алена злилась, но, сжав зубы, жала на газ.

В полутьме салона лицо Вадима напоминало мутное пятно.

— А ты мне нравишься все больше…

— Зато ты — все меньше…

Разговор напоминал игру в теннис, и каждому хотелось, чтобы мяч остался на стороне противника.

— Я расскажу тебе про себя.

— Зачем? Мемуары я все равно писать не буду. Даже если очень попросишь.

— Может, детям обо мне расскажешь.

Скорее она вообще не заведет их, чтобы этого не случилось!

Машина тяжело перевалилась через глубокую колею. Алену подбросило на сиденье. Подлетел и спутник, качнул головой.

— Дальше пойдем пешком. Жалко, если машину разобьем.

Алена вытаращила глаза.

— Машину жалко? Железку! — фыркнула она, крепче сжимая руль. — А людей?

Вадим процедил сквозь сжатые зубы:

— Мама всегда ругала меня, если я ломал вещи…

— Понятно.

Остановив машину, Алена вылезла и с силой хлопнула дверцей. Если все закончится нормально, за руль она долго не сядет. Пусть ее возит Семен…

Как-то она заранее решила, что нужна ему. А если нет?

Вадим вышел на дорогу, поманил Алену:

— Пошли. Или будешь убегать? Хочешь?

Она оглянулась: вокруг темнота, далеко не убежишь. Дорогу она не знает, никогда тут не была. Виднеется лес. Но там он найдет ее и точно прикончит. Только этого и ждет. Ему хочется поиграть с ней в кошки-мышки.

Алена запахнула куртку, пошла вперед, размалывая грязь туфлями. Скоро грязь затекла и в сами туфли. Хлюпало, было холодно и противно. Моросящий дождь склеил волосы, которых она может лишиться, если блондин вспомнит про свое обещание. Час-то уже прошел…