Виктория Хольт - Гробница Фараона

Леопольд Хардинг живо интересовался работой археологов. Он не раз спрашивал Хадриана, как идут у них дела. Он выразил нам сочувствие, когда Тибальт едва не свернул экспедицию и был рад, узнав, что решено продолжать раскопки.

— Хардинг хочет все посмотреть и очень доволен, что Тибальт разрешил ему присоединиться к нашей экскурсии. Он пригласил меня на свой склад, составишь мне компанию, Джудит?

И мы пошли.

Склад размещался в маленьком здании за тяжелыми засовами. Видимо, там хранятся весьма ценные вещи, подумала я. Внутри находилось множество предметов. Леопольд Хардинг стал нам все показывать.

— Обратите внимание на этот стул. Он украшен резьбой, главный мотив — цветы и переплетенные листья, наверху львиные головы, а ножки заканчиваются в виде лап. Я обнаружил этот стул в Египте, но считаю, это скандинавская работа.

Хадриан разглядывал настенную доску. На ней в профиль изображен фараон, подносящий дары Хорусу.

— Я бы поклялся, что она настоящая.

— Да, она очень красива и наверняка одурачит многих, — сказал Хардинг. — Она старая, но не настолько, чтобы быть из гробницы. Ей не более трехсот лет.

— А вот шкатулка для украшений, — продолжал он. — Посмотрите на внутреннюю отделку, выполненную из слоновой кости. Эта шкатулка — одно из самых ценных моих приобретений.

Мы рассматривали вещь за вещью, а Хардинг сетовал, как трудно стало переправлять товар в Англию. Мне понравилось ожерелье в виде воротника и серьги из лазурита и панциря черепахи, выполненные в египетском стиле. Одна статуя особенно меня заинтересовала. Это бог Хорус с лицом ястреба, а у его ног согбенная фигура фараона. Статуя не больше пяти футов в высоту, удивительно пропорциональная, от нее невозможно отвести взгляда.

Кто-то тронул меня за плечо, и я вздрогнула. Леопольд Хардинг улыбнулся мне.

— Правда, чудесная копия?

— А каков же оригинал?

— Я его никогда не видел. Но он определенно находился в одной из гробниц фараона. Такие статуи ставили для устрашения грабителей. — Хардинг повернулся к Хадриану. — Ну, об этом вы знаете лучше меня.

— Сомневаюсь. Пока мне не довелось увидеть неразграбленную гробницу.

— А что вы скажете об этом украшении? Сфинкс. Очень тонкая работа. Ценная вещь.

Мы переходили от одной вещи к другой, но время от времени я поворачивалась и смотрела на каменную фигуру Хоруса. Мне казалось, что его глаза наблюдают за мной с угрозой.

Уходя, мы тепло поблагодарили Хардинга.

— Долг платежом красен. Не забудьте, что я иду с вами на экскурсию в гробницу.

Руководил нашей группой Теренс Гелдинг, пошли Хадриан, Эван, Леопольд Хардинг, Табита, Теодосия и я. Мы отправились вечером, когда рабочие ушли.

Беременность Теодосии стала заметна, она тяжело опиралась на руку Эвана, но с готовностью пустилась в это приключение.

План составили замечательный, и мы надеялись, что Теодосия отбросит свой страх и, по выражению Табиты, станет «хорошей женой археолога».

Первым шел Теренс с фонарем в руке, замыкал группу Хадриан.

В каменной гробнице было холодно, но Теренс предупредил нас и мы взяли с собой накидки. Теренс освещал фонарем настенные рисунки, изображающие фигуры фараонов и богов, и объяснял их содержание. Я узнала бога Солнца Амона-Ра. А вот Хорус-ястреб, Анубис-шакал (я вспомнила изображение головы шакала на руке слуги, которого перевязывала после укуса скорпиона, и на руке предсказателя судьбы).

— Это гробница не слишком знатного человека, — рассказывал Теренс. — Рисунки на стенах такие же, как в нашем дворце. Но похороненный здесь человек наверняка был богат, потому что двойная гробница строилась далеко не для всех и стоила очень дорого. Возможно, здесь находились мумии нескольких людей. Гробницы начинали строить задолго до смерти человека. А если ее готовили для фараона, то работы продолжались много лет и прекращались лишь в момент его кончины.

— То есть чем дольше они жили, тем изысканнее убранство гробницы, — добавил Хадриан. — Не слишком-то справедливо по отношению к тем, кто умер в молодом возрасте. Одновременно лишались и жизни и красивой гробницы.

Мы осторожно спускались все ниже, долго шли по узкому проходу, который привел нас в комнату.

— Это еще не усыпальница, она расположена чуть дальше. В яме, которую вы здесь видите, находились какие-то предметы, но их унесли грабители. Мы перекинули через яму деревянный мост, чтобы быстрее переходить в другие помещения, но давайте сначала рассмотрим рисунки на стенах.

Он высоко держал фонарь, и Теодосия первой шагнула на деревянный настил. И тут произошло ужасное: мост прогнулся, Теодосию подбросило вверх, а потом она рухнула в яму вместе с досками моста.

Казалось, что установилась долгая тишина, но она длилась лишь несколько секунд.

Потом раздался крик Хадриана:

— Боже!

Эван начал спускаться в яму, это было нелегко. Теренс принял командование на себя:

— Принесите носилки и пойдите за врачом. Держите фонарь, я буду спускаться и помогу Эвану.

Вместе с Эваном они склонились над распростертой фигурой Теодосии.

Это было, как кошмарный сон: мерцание фонаря в гробнице, притихшие люди, неподвижное тело Теодосии, убитый горем Эван.

Все происходило слишком медленно: нелегко поднять человека из ямы на носилках и продвигаться к выходу из гробницы по узким переходам. Теренс оказался умелым руководителем, ему помогала Табита. А я лишь успокаивала Эвана, который повторял:

— Это я виноват, не надо было вести ее сюда.

Наконец мы доставили Теодосию во дворец. Ночью она преждевременно родила мертвую девочку. Мы переживали за ее жизнь: она по-прежнему не приходила в сознание.

Я повторяла Эвану:

— Все будет хорошо. Вы потеряли ребенка, но у вас будут еще дети.

— Если только она выживет, я больше никогда не увезу ее из дома. Она была напугана и предчувствовала опасность. Это я виноват.

— Глупости. Ты не виноват. Теодосия поехала с тобой, потому что ты ее муж.

— Она хотела вернуться… а я ее удерживал. Она старалась привыкнуть. Почему только я не уехал с ней домой?

— Ты же не мог бросить работу, — убеждала я его.

— Я просил Тибальта, но он не мог отпустить меня без замены.

Пришла Табита и позвала нас к Теодосии. Мертвенно-бледное лицо на подушке можно было узнать с трудом. Внезапно я поняла: вот моя сестра и она умирает.

Эван встал на колени у кровати. По его щекам, не переставая, текли слезы.

Теодосия открыла глаза:

— Эван.

— Моя любовь… дорогая моя.