Барбара Вуд - Дом обреченных

— Но это все так нелепо! Если то, о чем вы теоретизируете, правда, и это, в конце концов, не опухоль, тогда отчего умерли мой отец, и двоюродный дедушка Майкл, и сэр Джон? — Я на секунду прервалась, чтобы взглянуть на доктора Янга. Я видела, что та же самая мысль проходит через его сознание. — Тогда отчего же умер дядя Генри?

Его прозрачные голубые глаза, такие терпеливые и умные, могли только вернуть мой вопрошающий взгляд. Страница в книге была фальшивкой; значит, не могло ли и наследие Пембертонов оказаться фальшивым? И, если это так, тогда от чего умер дядя Генри?

— Моя милая, — сказал доктор Янг своим мягким, гибким голосом. Он был сдержанным и спокойным. — Позвольте мне прямо сейчас кое-что сделать. В моей лаборатории. Я должен ненадолго отлучиться.

— Да, конечно, но…

— Я потом все объясню, если найду истину. Если же нет, то вам придется уйти отсюда, все еще веря в опухоль. Вы с этим согласны, Лейла?

— Да.

— Я ненадолго, а вы можете позвонить миссис Финнеган, если что-нибудь понадобится.

Я неподвижно сидела на софе, наблюдая, как он уходит, его широкую спину и прямые плечи, его походку, такую молодую для человека его возраста. Мы были друзьями, он и я; я должна была доверять ему. А он был человек, излучавший уверенность, внушавший уважение и доверие. Что бы он ни собирался сейчас делать внизу, в своей таинственной лаборатории, и какой бы ответ он ни принес обратно, я безоговорочно его приму.

Дождь усилился, и миссис Финнеган пришлось много раз подпитывать огонь в течение следующего часа, но я не замечала течения времени. Все, на чем я могла сконцентрироваться, был мой дорогой Колин. Колин с зелеными, цвета моря, глазами и волосами цвета красного дерева. Колин с его непостоянной натурой и непредсказуемыми настроениями. Как я любила его! Как я продолжала любить его! У Колина были основания не сообщать мне о себе, я была в этом уверена…

Не знаю, как долго доктор Янг простоял в дверях, прежде чем я заметила его, но, заметив, вздрогнула, поскольку он не издал ни звука. Затем, глядя на него, я встревожилась еще больше, поскольку вид его сильно изменился. Исчезли модный сюртук и галстук, рукава были засучены по локоть, на манер землекопа, а на жилете виднелись непонятные пятна. Но что испугало меня еще больше, больше, чем шокирующее состояние его костюма и внезапное появление в комнате, было выражение его лица. Белое, как полотно его рубашки, напряженное и натянутое, лицо доктора свидетельствовало о потрясении, о беспокойстве, о смятении. Все это заставило меня вскочить на ноги.

— Лейла… — неуверенно, раздумывая, начал он. — Пожалуйста, присядьте.

— Что случилось?

— Пожалуйста, я… — Он пересек комнату и взял меня за руки. Его прикосновение было ледяным. — Лейла, присядьте.

Мы сели рядом, наши ладони были крепко сжаты. Он начал говорить.

— Как вам известно, я приехал сюда, удалившись от дел и в то же время продолжая работать над своим излюбленным проектом, который заключается в поиске возможного лечения диабета. Несомненно, вы ничего не знаете о научных исследованиях, но достаточно сказать, что для тщательных изысканий и экспериментов требуются лаборатория, хорошее оборудование, химикаты и разные… другие предметы. Не хочется вызвать ваше отвращение, и, простите, если я это сделаю, но должен вам сказать. В исследованиях по поводу диабета мне требуется некоторый запас… — он замялся, — …крови для ряда необходимых экспериментов. С моими химикатами — о, это сложный процесс, Лейла! — я экспериментирую с нормальной кровью и кровью диабетиков. Снова прошу простить мою неделикатность, но вы увидите сейчас, почему это необходимо. Как я сказал, я проверяю свойства… — он снова сделал паузу, — крови как здоровых, так и диабетиков, в надежде распознать особенности и причины болезни, обнаружить путь правильного лечения диабета. Теперь мои сложности связаны с запасами крови. По новому закону в Англии я могу получать кровь от Джея и Барта, но она обычно поступает в плохом состоянии. Я пытаюсь найти пробы крови на месте, скажем, к примеру, у работников фабрики, когда лечу их дома в случае травм. Теперь, Лейла, когда ваш дядя умер, я обратился к вашей тетушке с просьбой взять небольшую пробу крови вашего дяди, чтобы сохранить ее и использовать позднее в моих занятиях как нормальную кровь.

Хотя я и пыталась сдержаться, но непроизвольно вздрогнула.

— Анна дала любезное согласие. Так в моей лаборатории, в эфирной камере, я держу пузырек с кровью Генри Пембертона. — Он замолчал.

— Пожалуйста, продолжайте, доктор Янг, — слышала я вдалеке свой голос, — я не собираюсь терять сознание.

— Очень хорошо. Когда мы говорили некоторое время назад, вы задали превосходный вопрос. От чего умер ваш дядя? Так у меня возникла мысль. Если бы я изучил каплю его крови под микроскопом или провел несколько тестов в своих колбах…

Я поднесла ладонь к своему холодному и влажному лбу.

— Пожалуйста, доктор Янг, скажите мне, что вы обнаружили?

— Мы ведь договорились или нет, что вы примете то, что я обнаружу? И что если я не обнаружу ничего, то вы будете по-прежнему верить в опухоль и доверять мне? Ну а теперь поверьте мне, Лейла, дорогая, что ваш дядя умер не от опухоли мозга.

Я недоверчиво смотрела на человека, который держал мои ладони в своих, таких же ледяных. Комната, казалось, поплыла, воздух стал удушливым.

— Он не умер от этого? — с трудом проговорила я. — Дядя Генри не умер от опухоли мозга? — Слова звучали, как удары большого колокола. — Тогда… вы знаете, сэр, от чего он… умер?

— Да, знаю. И это несомненно. Помните наш спор тем вечером в вашей комнате о симптомах дяди Генри? Я тогда сказал, что они нетипичны и совсем не соответствуют описанным? Теперь я знаю, почему. Головные боли, тошнота, боли в животе, бред и судороги — все это часть синдрома болезни, совершенно отличной от опухоли мозга. И если бы я, по роду моей деятельности, имел с ней больше дел, то быстрей распознал бы ее. Но я слишком поспешил признать диагноз опухоли мозга и прогноз смертельного исхода.

— Расскажите мне, сэр, что вы обнаружили.

— Лейла, кровь вашего дяди содержит огромную дозу дигиталиса, экстракта наперстянки.

Комната поплыла еще сильнее, наклоняясь так и эдак. Где же я раньше слышала о наперстянке? Сказанное тем же самым голосом этого человека за ужином.

— Поскольку раньше я редко имел дело с пациентами, страдающими болезнями сердца, то симптомы, которые являются классическими при передозировке дигиталиса, были мне не очень хорошо знакомы. Но теперь, когда я оглянулся назад, головные боли и тошнота…