Филлис Уитни - Слезинка на щеке

Рассказывая, Доркас внимательно наблюдала за Фернандой. Она видела, как кровь бросилась той в лицо, а затем отхлынула, сменившись бледностью. Она знала, о чем подумала Фернанда — что за всем этим стоял Джино. Он мог не все ей рассказать.

«И что ты предлагаешь?»— спросила Фернанда, когда рассказ подошел к концу.

«Мы пойдем в полицию, — сказал Джонни. — И сообщим в музей, пусть поиски ведут профессионалы».

Фернанда нервно подошла к балкону и распахнула ставни, предохранявшие комнату от солнца.

«О нет! Не делайте этого», — воскликнула она.

Джонни слегка приподнял голову, чтобы на нее взглянуть, а Доркас быстро заговорила.

«Почему, Фернанда? Почему ты не хочешь, чтобы мы обратились в полицию? Потому что ты защищаешь Джино?»

Фернанда вернулась к ним, и стало ясно, что она приняла одно из своих мгновенных решений и взяла себя в руки.

«Я надеялась, что ты вернешься из поездки, полностью излечившись от своих галлюцинаций, Доркас. Вижу, что ошиблась, и боюсь, что мне придется придерживаться уже принятого мной решения. Я отослала Бет с Вандой в спокойное, благоустроенное место. Она там побудет, пока у тебя это не пройдет, Доркас. Бет — ребенок Джино, и у меня есть перед ней обязательства. Я не позволю, чтобы ее пугали и нервировали эти твои причуды и настроения. Извини, что травмирую тебя, но пока ты не поправишься, потому что действительно больна, моя дорогая, ей придется побыть там».

Доркас схватила Фернанду за запястье и с радостью увидела, как она поморщилась.

«Что вы сделали с Бет? — закричала она. — Куда ты ее послала?»

Фернанда молча выдернула свою руку и сделала шаг назад.

Джонни, слегка шатаясь, поднялся с кровати и обнял Доркас.

«Успокойся, мы вернем Бет. Фернанда, ты, наверное, не понимаешь. Я не упал — это было смертельное нападение. Все, на чем настаивала Доркас с нашего приезда, — это правда. Мужчина на балконе, стремление получить информацию, содержащуюся в записке, — я теперь всему этому верю. Сегодня за нами, без сомнения, следили, и только потому, что я был таким дураком, что слушал тебя, а не Доркас, мы попали в ловушку. Тебе нет необходимости беспокоиться, что она неуравновешенна и не в силах заботиться о Бет. Доркас так же уравновешенна, как и ты, и, наверное, больше, чем я сейчас. Если ей нужна Бет, тебе ее лучше вернуть».

На лице у Фернанды последовательно сменялись выражения гнева, пренебрежения и изумления, и кончилось все выражением ослиного упрямства, столь знакомого Доркас. Когда зазвонил телефон, Фернанда сняла трубку, твердым голосом ответила, дала указания и повесила ее.

«Это врач, — сказала она, — он поднимается сюда, Джонни, ты скажешь ему, что упал, и больше никто из вас ничего не добавит. Вы не пойдете в полицию, в музей или куда-то, по крайней мере, пока».

«Ты не имеешь права нас останавливать», — взорвалась Доркас.

«Имею, — спокойно произнесла Фернанда, — Потому что, если вы предпримете какие-либо шаги, я не поручусь за Бет. Если ты хочешь еще ее увидеть, ты ничего не скажешь».

«Ты — ты же не причинишь ей вреда?» — задохнулась Доркас.

«Конечно, нет. Но у меня есть возможность не давать тебе с ней видеться, если мне это покажется нужным. И я это сделаю, если вы все это обнародуете».

Джонни пошел и сел на кровать.

«Ты сошла с ума, Фернанда. Существует закон о киднэппинге».

Послышался стук в дверь, и пока Фернанда шла открывать, она бодро произнесла: «Подумай, как жалко будет выглядеть вся эта история с киднэппингом, особенно учитывая прошлое Доркас — неуравновешенность, почти невменяемость. Как ты думаешь, где ты очутишься, если я опровергну всю эту историю с нападением?»

«Из музея исчезла мраморная голова», — быстро сказала Доркас.

Фернанда открыла дверь, и доктор вошел в комнату, где воцарилась удивительная тишина. Пока доктор шел к кровати, Доркас смотрела на Джонни молящими глазами. Врач немного говорил по-английски, и, когда он спросил, как все случилось, Джонни кратко рассказал, что упал с каменной стенки на Филеримосе. Доктор обследовал рану и сказал, что она, судя по всему, не опасна, хотя можно было бы сделать рентген, чтобы убедиться в отсутствии трещин. Он наложил более профессиональную повязку и посоветовал Джонни оставаться сегодня в постели и принимать побольше аспирина.

Доркас сидела в кресле в другом конце комнаты, уставившись на свои руки. Она была не в силах смотреть на Фернанду. Случившееся было слишком фантастичным, чтобы его осознать. Но она ни минуты не сомневалась, что Фернанда выполнит то, что сказала, и Джонни тоже это понимал.

Когда доктор ушел, Джонни встал, не глядя на Фернанду, подошел к Доркас: «Не проводишь ли ты инвалида до его мученического ложа?»

«А теперь, вы, двое, послушайте, — произнесла Фернанда с неожиданной ноткой доброжелательности в голосе. — Не надо думать, что небеса обрушились. Если вы будете себя вести разумно, то все обязательно кончится ко всеобщему удовлетворению».

«Я бы на твоем месте побеспокоился, — сказал Джонни. — Мы это так не оставим. Для начала можешь считать, что я уволился. Начиная с этого момента».

Они оставили Фернанду, у которой был такой вид, как будто ее оскорбили в лучших чувствах, и Доркас проводила Джонни в его комнату.

«Я должна выяснить, куда Фернанда отправила Бет», — сказала она, как только за ними закрылась

дверь.

«Конечно, — согласился он. — Мы пойдем в полицию, как только сможем».

Доркас уставилась на него с тревогой: «Нет, Джонни! Нельзя этого делать. Пока нет».

«Это единственный разумный шаг, — сказал он. — Я не хочу привлекать Фернанду, но другого пути я не вижу».

Доркас покачала головой. Она знала Джино лучше, чем Джонни. Пока они будут ходить по инстанциям в поисках взаимопонимания, Джино уже исчезнет, а с ним и Бет — если она послала дочку к нему. Где-то в глубине ее сознания начал возникать план. Но она не осмеливалась сказать Джонни, что собирается делать. В его теперешнем положении он не сможет ей помочь и обязательно будет волноваться. Необходимо начать действовать прежде, чем Фернанда соберется с силами и предпримет собственные шаги.

«Тебе надо отдохнуть, как сказал доктор, — потребовала она. — Я буду следить за Фернандой на случай, если она решит что-то предпринять. Она может заварить жуткую кашу, Джонни. Хотя я в ужасе из-за Бет, я не могу допустить осложнения ситуации».

Нехотя ему пришлось сдаться. Он снял с себя залитый кровью пиджак и со вздохом облегчения опустился на кровать.

«Дай мне один час, — сказал он. — Я лучше думаю лежа. Эту бредовую установку Фернанды надо как-то поколебать».