Лаура Риз - Сверху и снизу

— Это было восемнадцать лет назад — тогда на такие вещи смотрели по-другому и это казалось большой проблемой. Парень — отец ребенка — в основном говорил мне, что это моя проблема, а не его, и я не должна ни в чем на него рассчитывать. Он был полным ничтожеством. Чего я не ожидала, так это реакции моих подруг — в старших классах у меня их было много. Каждая из них реагировала точно так же, как мой парень: это твоя проблема.

Я кладу на стол ложку и выглядываю в окно. По небу плывут белые облака. Возле окна кругами летает, жужжа, одинокая муха — стекло служит ей преградой на пути к прогрессу. Потом я вновь поворачиваюсь к М., который все еще ждет продолжения.

— Ну, это действительно была моя проблема. Не знаю, чего я ждала от них. Может быть, моральной поддержки. Знаете, что сказала моя лучшая подруга? «Когда моя мама узнает, что ты беременна, то решит, что я тоже напропалую сплю с парнями». Конечно, теперь, задним числом, я понимаю, что ждала от нее слишком многого, и от других тоже, но тогда я чувствовала себя одинокой, брошенной. — На моем лице появляется слабая улыбка. — Знаю, это звучит мелодраматично, но именно так я себя тогда чувствовала. Мне не хотелось ничего говорить родителям — это бы их только расстроило. Я была в панике и не надеялась на чью-то помощь. Вот почему я сделала аборт. Это решило проблему: после аборта все мои подруги снова пришли ко мне. Они хотели возобновить отношения с того момента, когда мы расстались, хотели, чтобы я снова веселилась с ними, как будто ничего не случилось, но со мной что-то произошло. Я не могла жить так, как жила раньше. Закончив школу, я постепенно рассталась со всеми моими подругами: когда они мне звонили, отвечала, что занята. Через некоторое время мне перестали звонить. Именно этого я и добивалась, или по крайней мере считала, что добивалась. Потом это положило начало привычке. Когда я встретила в колледже новых друзей, то была с ними крайне осторожна — не только с мужчинами, но и с женщинами. В душе я считала, что могу полагаться только на себя, и не сближалась ни с кем — ведь в конце концов меня ждало бы только разочарование. У меня были любовники, но они всегда оставались как бы на расстоянии — я была занята работой, любимой работой, и не желала, чтобы мне мешал какой-нибудь парень. За долгие годы я привыкла к одиночеству, но с Яном у нас все по-другому. Смерть Фрэнни сделала меня ранимой, а он оказался рядом. Этот человек заставил меня понять, что я могу доверять ему, полагаться на него. Если бы дела повернулись по-другому, у меня был бы сейчас восемнадцатилетний сын, а может, дочь. Теперь это кажется невероятным: ребенок, мой ребенок, начинает учиться в колледже. А потом, наверное, появились бы внуки.

Я комкаю лежащую на коленях салфетку, затем снова ее разглаживаю, думая о том, стоит ли рассказать М. конец истории, но так и не делаю этого.

М. испытующе смотрит на меня: возможно, он видит боль ше, чем мне хотелось бы.

— Ты что-то пропустила. — Он по-прежнему не отрывает от меня глаз.

— Да, но сейчас я не хочу об этом рассказывать. Слегка наклонившись вперед, М. мягко касается моей руки — жест, которого я не ожидала.

— Ладно, — говорит он, — дослушаю эту историю как-нибудь в другой раз. Но есть еще кое-что, о чем я хочу услышать от тебя. Подробности убийства Фрэнни. Газеты…

— Разве не вы должны мне об этом рассказать? — холодно говорю я и отдергиваю руку.

В темных глазах М. мелькает раздражение, но он быстро справляется с собой.

— Газеты опустили подробности, а полиция… Как ты можешь понять, они не намерены делиться со мной своей информацией.

Подойдя к столику, официантка вновь наполняет мою чашку. Когда она уходит, М. продолжает:

— Расскажи мне то, что я прошу, а я расскажу тебе о последней встрече с твоей сестрой. Это важно, Нора. Я могу помочь тебе найти ее убийцу.

Я отодвигаю в сторону тарелку. Не понимаю, что за игру он затеял, к чему все это? М. прекрасно знает обстоятельства смерти Фрэнни.

Мы молча ждем, пока официантка уберет наши пустые тарелки. Она спрашивает, не хотим ли мы на десерт пирожные, и затем уходит, смущенная нашим молчанием.

— Ты ничего не потеряешь, рассказав мне об этом, — настаивает М. — Если я убил Фрэнни, эта, информация для меня бесполезна, но если я ее не убивал, то ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Я обдумываю его слова.

— После этого вы расскажете мне о последней встрече с Фрэнни?

— Да.

Я колеблюсь, все еще не зная, как поступить. Его настойчивость кажется мне подозрительной.

— Ладно. — Я решаю не сообщать ему слишком много. — В газетах все напечатано верно, но о том, как она умерла, ни кому не известно. В свидетельстве о смерти причина указана как «неустановленная».

— А остальное? — М. наклоняется вперед, жадно прислушиваясь к моим словам.

Я пожимаю плечами:

— Когда ее нашли, она была связана и обнажена. Это все, что сказали мне в полиции.

Я не сообщаю ему, что Фрэнни связали изолентой и у нее были следы от порезов на груди и животе — не просто царапины, а что-то вроде узоров. Одна из «картинок» изображала перечеркнутый круг — общепринятый символ отрицания, математический символ пустого множества, как будто убийца перечеркивал существование Фрэнни. Я не говорю М. и о том, что рот у Фрэнни был заклеен, чтобы соседи не слышали ее криков.

— Вскрытие ничего не дало: отчего она умерла, осталось тайной.

Откинувшись назад, М. молчит, и я тоже молчу.

— Ну так как, эта информация поможет вам найти ее убийцу?

М. качает головой:

— Пока не знаю, но у меня есть одна идея.

— Теперь ваша очередь. Я хочу услышать о вашей последней встрече с моей сестрой.

Он машет рукой официантке, показывая, что хочет еще кофе, и после того, как она наполняет его чашку, начинает говорить. Я внимательно слушаю, чтобы, придя домой, как можно точнее все это записать.

Часть 3

ФРЭННИ

Глава 28

Введя пациенту, мистеру Коулу, гепарин, Фрэнни направилась к сестринскому посту проверить его анализы. За ним нужен глаз да глаз, подумала она, — у Коула низкое давление, а на прошлой неделе у него перед самой процедурой выскочил шунт, так что ей пришлось отправить его в больницу.

Клиника теперь была полностью укомплектована персоналом, поэтому Фрэнни исполняла чисто административные функции, выдавала лекарства, совершала обходы вместе с доктором, следила, как выполняются его распоряжения. Неделя прошла великолепно, осложнения были только с мистером Коулом. Все пациенты сейчас или читают, или спят, некоторые смотрят телевизор. Сегодня в комнате как будто стало светлее, блеклые стены кажутся ярче — возможно, потому, что наступила весна. Голубое небо приобрело необычайно сочный оттенок, словно его только что отполировали, а деревья покрылись нежной, хрупкой зеленью. За затененными окнами видно перелетающую с одного дерева на другое голубую сойку. Фрэнни всегда нравилась весна — это было ее любимое время года, время обновления и начала новой жизни. Однако сейчас радость все больше ускользала от нее.