Эвелин Энтони - Алая нить

– Ты красивая бабешка, – сказал он ей. – Почему бы тебе не улыбнуться?

Клара последовала его совету. Она улыбнулась ему и сказала:

– Почему бы тебе не убраться к дьяволу?

Он засмеялся и схватил ее за голую руку. У него были большие, сильные пальцы, поросшие с тыльной стороны тонкими волосками.

– Почему бы мне не переспать с тобой?

Они пошли гулять и отошли на порядочное расстояние от остальных. Она не совсем твердо держалась на ногах; голова слегка кружилась. Нет, я не умерла из-за того, что он меня оставил. Я еще что-то чувствую, еще хочу мужчину. Я так долго была трупом, ожидая мужа, которому была не нужна, лежа в кровати, как в гробу. Если этот здоровенный бугай хочет потоптать меня, почему бы, черт возьми, ему не позволить?

– Расслабься, – повторял он ей, поглаживая ее ягодицы, пощипывая кожу большим и указательным пальцами. Он крепко держал ее, когда они шли за большой дом: там была пальмовая рощица, в которой стоял летний павильон. Клара направляла его; Клара сама решила отдаться ему. Она любила командовать. Благодаря шампанскому все вдруг стало легко и просто. Ей так хочется, значит, так и будет.

Она знала, куда им можно пойти. Павильон был пуст. Кто-то здесь уже побывал – внутри стояли грязные стаканы и пустая бутылка.

– Сальвиатти, закрой дверь, – сказала она ему и стянула платье через голову. Она стояла обнаженная, в одних тоненьких трусиках на кружевных тесемках. Он продел пальцы в тесемки и стянул с нее трусики.

– Ну ладно, – сказала она. – Говоришь, ты хорош? Докажи!

– Это была годовщина их свадьбы. – Пьеро хмуро глядел на Тино, который продолжал: – У них был большой торт, и старики открывали танцы. Тридцать восемь лет супружества. Вот почему был праздник.

– Ты проверял? – спросил Пьеро.

Тино кивнул.

– Навел кое-какие справки. Я раздобыл копию свидетельства о браке. Все правильно.

– Значит, все чисто?

– Может, да, а может, нет. Почему все-таки Санта-Фе, а не какое-нибудь место на побережье, поближе?

– Ты что, не слышал, что говорил отец? – сказал Пьеро. – У них там треклятый дом, вот почему. – Он был зол на Тино Сполетто за его уверенность, что дело нечисто. – Они праздновали годовщину свадьбы, с тортом, танцами и прочим дерьмом – какого же рожна тебе надо?

– Слишком маленький дом для такой кучи народа, – сказал Тино. – Им пришлось селиться в гостинице и в каких-то пансионах. Я просто говорю тебе это, вот и все.

Пьеро вышел из себя. Ему не хотелось, чтобы Тино оказался прав. Ему не нужны неприятности с Фабрицци. Он только укреплял свое положение, ощупью продвигаясь вперед без умелого руководства Стивена. Нужно выждать пару лет, прежде чем выступить против Альдо. Он любил Тино и доверял ему. Но его злило, что он ворошит осиное гнездо.

– Черт возьми, – крикнул он, – тебе не к чему прицепиться! Ну да, отмечали они эту гнусную годовщину и нам ничего не сказали. Они же не звали нас в прошлые годы, так какого хрена вдруг?..

Тино пожал плечами. Он знал за двоюродным братом такие вспышки. Ему не по себе, вот почему он взбесился. И теперь не станет ничего слушать, пока не успокоится.

– Тридцать восемь лет – не круглая дата, – тихо сказал он. – Ничего особенного. Вот сорок лет – это рубиновая свадьба, это круглая дата; ее отмечают все. Я считаю, что нам надо быть осторожными, вот и все.

– Ладно, ладно, ладно, – громко проговорил Пьеро. – Ладно, будем осторожны. Теперь, черт побери, мне нужно работать.

В полдень он отодвинул стул, накинул пиджак на плечи и спустился этажом ниже, в кабинет Тино. Он нагрубил кузену. И теперь жалел об этом. К тому же ему в голову запало сомнение, которое нельзя было прогнать ни криком, ни бранью. Он открыл дверь и позвал:

– Эй, Тино? Я иду перекусить. Пойдешь со мной?

Они вместе спустились на лифте. Пьеро обнял его за плечи.

– Ради Бога. Я на тебя наорал, забудь об этом, ладно? Ты прав. Будем следить. Чтобы чего не вышло.

– Предоставь это нам с Джиной, – сказала Луиза Фабрицци дочери. – Пойди посиди с папой. Он хочет с тобой поговорить.

– Ладно, если ты не против, – ответила Клара как бы нехотя.

Она ненавидела мыть посуду. Этим всегда занималась мать, а девочки – члены семьи помогали ей. Клара, не приученная к домашнему хозяйству, не любила, когда ее отряжали на кухню. У них гостила молодая кузина. Славная, простая итальяночка, вот она у раковины была в своей стихии.

Интересно, думала Клара, о чем он хочет говорить со мной. Не о замужестве же. Этого не может быть после того, как она решительно заявила, что никогда не свяжется с другим мужчиной. Мать расплакалась. Отец рассердился. Она вспылила и уехала домой, но через час, конечно же, позвонила и извинилась. Она не позволяла ссорам длиться долго. Она слишком нуждалась в родителях. Луиза носилась с ней и баловала ее. Было приятно, что о ней заботятся, готовят ей особую пищу; если она хотела остаться ночевать, постель всегда ее ждала.

Но отношения ее с Альдо изменились и углубились. Она сделалась теперь не просто любимой дочуркой, которую нужно ласкать и защищать. Клара смутно чувствовала, что отец относится к ней необычно, не совсем так, как к дочери. Он спрашивал ее мнение о людях, занятых в его бизнесе. Обсуждал с ней дела, что было не принято. Объяснял ей сущность некоторых вложений, финансовую сторону интересов в торговле одеждой.

– Ты должна научиться читать бухгалтерские книги, – сказал он однажды, – понимать, что такое деньги и как заставить их работать.

Клару это никогда не волновало. Всеми ее деньгами распоряжался отец, а потом Стивен. Она только тратила их, но не давала себе труда контролировать собственный капитал. Она и не умела этого. Но теперь научится. Альдо многое ей втолковал, а Клара оказалась способной ученицей, схватывала все на лету.

Он сидел в любимом кресле, без пиджака, с расстегнутым воротничком, в мягких домашних тапочках. Увидев ее, он поднял голову и сказал:

– Иди сюда и сядь, Клара.

Она закурила; в последнее время она изводила пачку сигарет за день.

– Мама сказала, что ты хочешь со мной поговорить. Что-то случилось?

– Нет, нет. Ничего не случилось, Клара. Пододвинь-ка мне пепельницу. – Он зажег тонкую черную сигару, какими обычно наслаждался после обеда, затянулся, стряхнул пепел и спросил: – Ты знаешь, сколько мне лет?

– Семьдесят три. Ты еще не старый.

– Достаточно старый, – возразил он. – Вот я и задумался. Что будет, когда меня не станет? У меня нет сына, нет близкого родственника, который мог бы стать моим наследником. Только ты, Клара. Только ты.

– Я не виновата. Я знаю, что ты хотел сына. – Значит, такова Божья воля, – ответил он. – Когда ты вышла замуж, я думал, что это выход из положения. Надеялся, у меня будет внук.