Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

– Ты тоже.

Она смотрела ему вслед, пока Дин не скрылся внутри фургона, потом позвонила редактору и изложила ему все, что случилось.

– Всегда неплохо иметь влиятельных друзей. Хорошая работа, Пэрис. Раз уж у тебя все получилось, оставайся до конца, посмотришь, что из этого выйдет.

– А как насчет Маршалла?

– Это будет твоя история, Пэрис, – сказал Майкл Хам-мер. – Я принял решение. Не разочаруй меня.

Час спустя она вместе с остальными репортерами узна­ла, что Мэллой наконец сумел добиться ответа от Альберта Дорри. Он убедил мужчину разрешить ему поговорить с миссис Дорри. Та, захлебываясь слезами, рассказала, что она и все дети пока живы, муж не причинил им вреда, но все они очень боятся.

Пэрис сообщила об этом в прямом эфире в выпуске пя­тичасовых новостей. Ей пришлось повторить то же самое в шесть, потому что других новостей не было, а в конце вы­пуска она коротко изложила всю историю еще раз. Пэрис также ответила на вопросы ведущих.

В семь часов приехал Джек, он привез ей и Тому Стоуксу бургеры и жареную картошку.

– Кто курил травку? – поинтересовался он.

– Пэрис. – Оператор кинул в рот картошку. – Никак не удается отучить ее от этого.

Но когда Том поел и уже выходил из фургона, он обер­нулся к Джеку и, замявшись, спросил:

– Джек, насчет… гм…

Тот простодушно улыбнулся:

– Не понимаю, о чем ты говоришь. У оператора явно отлегло от сердца.

– Спасибо, парень.

Когда они остались одни, Пэрис с негодованием по­смотрела на Джека.

– Из тебя получится отличный менеджер.

– Хороший менеджер ведет себя так, чтобы сотрудники были верны ему. – Его веселая улыбка сменилась тревож­ным выражением, когда он протянул руку и погладил ее по щеке. – Ты выглядишь измотанной.

– Румяна стерлись несколько часов назад, – усмехну­лась Пэрис, вспомнив, что Дин не обращал никакого вни­мания на собственный дискомфорт, она добавила: – Я ос­вещаю такие события, что совершенно не важно, как я сама при этом выгляжу.

– Ты отлично поработала.

– Спасибо.

– Я серьезно, вся телестанция только об этом и говорит. Этим утром, когда Пэрис садилась в фургон, она в самом деле собиралась привлечь к себе внимание, сделать себе имя, то есть добиться как раз того, о чем говорил Джек.

Но за этот напряженный день все изменилось. Поворот­ным пунктом стал разговор Дина с сестрой миссис Дорри. У Пэрис словно открылись глаза, и она увидела мрачную суть этой истории. Перед ней разворачивалась человечес­кая трагедия. Едва ли такое можно считать поводом продвинуться по служебной лестнице. Пэрис показалось не­справедливым зоспользоваться чужим несчастьем в собст­венных целях.

– Ты виделась с Дином еще раз? – спросил Джек, нару­шая ход ее мыслей.

– Только один. Он выходил во второй половине дня, чтобы спросить сестру миссис Дорри о том, что любят дети, какие лакомства, какие игры и игрушки, есть ли в доме животные. Ему хотелось, чтобы разговор с мистером Дорри получился как можно менее официальным.

Джек задумчиво нахмурился:

– Если все кончится плохо, то Дин будет считать себя виновным в этом.

– Он старается изо всех сил.

– Я знаю. И ты знаешь. Все знают, кроме самого Дина. Но запомни мои слова, Пэрис. Если пять человек не вый­дут из этого дома живыми, Мэллой изведет себя.

Джек пробыл с ней около часа, потом уехал, взяв с нее обещание позвонить ему немедленно, если ситуация изме­нится. Но ничего не произошло. Прошло несколько часов. Пэрис сидела на переднем сиденье фургона, приводила в порядок свои записи и думала о том, под каким новым углом можно показать эту историю. Но тут в ветровое стек­ло постучал Дин.

– Что-то случилось? – спросила Пэрис.

– Нет, ничего. Прости, если я тебя обеспокоил. – Он подошел к открытому окну. – Мне просто нужно немного пройтись и размять ноги.

– Джек просил передать тебе, чтобы ты не зарывался.

– Он приезжал?

– Привез нам с Томом поесть. А ты ел что-нибудь?

– Сандвич. Но от стакана воды я бы не отказался. Она передала ему бутылку со словами:

– Я пила из нее.

– Мне все равно. – Дин выпил воды, закрыл крышку и вернул ей бутылку. – Я хочу попросить тебя об одолже­нии. Ты не могла бы позвонить Гэвину? Как только я по­падаю в подобную ситуацию, он пугается. – Он легко улыбнулся. – Слишком много полицейских шоу на теле­видении. Позвони ему, пожалуйста, и скажи, что разгова­ривала со мной и что я в полном порядке. – Читая вопрос в ее глазах, Дин пояснил: – Я уже разговаривал с сыном, и Патрисия тоже. Но ты же знаешь, каковы дети. Гэвин по­верит только в то, что услышит от постороннего человека.

– Я буду рада помочь. Что-нибудь еще?

– Это все.

– Совсем просто.

Дин распустил узел галстука, закатал до локтей рукава рубашки. Облокотившись о дверцу фургона, он продолжал смотреть на дом. Потом негромко сказал:

– Дорри может убить их, Пэрис.

Она промолчала, понимая, что Дин не ждет от нее отве­та. Он делился с ней самым ужасным своим страхом, и ей было приятно, что он считает возможным сказать это именно ей. Ей только хотелось найти для него слова уте­шения, которые не прозвучали бы банально.

– Не представляю, как мужчина может убить собствен­ных детей, но именно это он и обещает сделать. – Дин опустил голову и потер бровь. – Когда я разговаривал с ним в последний раз, я слышал, как в доме заплакала ма­ленькая девочка. Она просила его: «Папочка, не убивай нас, пожалуйста, не убивай». Если Дорри решит нажать на курок, то я не смогу ничего сделать.

– Если бы не ты, он, вероятно, уже давно бы спустил курок. Ты делаешь все, что в твоих силах. – И без всякой задней мысли Пэрис коснулась его волос.

Дин резко поднял голову и посмотрел на нее, вероятно, гадая, откуда она знает, что он делает всё, что в его силах. А может быть, он хотел услышать это еще раз. Или просто ему захотелось проверить, действительно ли она дотрону­лась до него.

– Понимаешь, полицейские говорят, – голос Пэрис упал до шепота, – что ты невероятный человек.

Таким же шепотом Дин спросил:

– А что думаешь ты?

– Я тоже считаю тебя совершенно невероятным.

Она бы улыбнулась ему, как другу, но улыбка показалась ей неуместной по многим причинам. Во-первых, ситуация к этому совсем не располагала. Во-вторых, у нее перехва­тило горло, и она едва могла дышать. Но в основном из-за того, как смотрел на нее Дин.

В тот вечер, когда они впервые встретились, они смотре­ли друг на друга дольше, чем пристало друзьям. На этот раз они никак не могли отвести глаз друг от друга, и притяже­ние между ними оказалось еще сильнее. Пэрис готова была опустить руку, как злодей, застигнутый на месте пре­ступления. Но если бы она это сделала, то жест ее стал бы только более заметным и наполнился бы смыслом, кото­рый она признавать не осмеливалась. Потом Пэрис не раз спрашивала себя, поцеловались бы они, если бы у него не запищал пейджер.