Юна-Мари Паркер - Влечения

— Мне пришла в голову великолепная идея! — воскликнула Ребекка. — В конце недели я вернусь из Парижа… Давайте сходим тогда в Гайд-парк? Я поснимаю вас там. Я хочу, чтобы вы взглянули на себя как бы со стороны и до конца осознали, какая вы хорошенькая!

— Ой! С удовольствием! Но мне неловко отнимать у вас время. Вам же нужно работать.

— Чепуха, мне самой хочется, — искренне ответила Ребекка.

Ужин был простой: готовый пирог с рыбой из «Маркса и Спенсера». Дженни планировала приготовить что-нибудь сама, но задержалась у парикмахера, и времени не осталось. К пирогу она купила фруктов и бутылку вина. Они ужинали за маленьким круглым столиком в углу комнаты, которая служила столовой, и непринужденно болтали, так, словно знали друг друга целую вечность.

— Да, я ведь еще не рассказала вам о зловещем сообщении, которое мне было оставлено по телефону в тот день, когда я приехала сюда! — заметила Ребекка, кладя на тарелку еще кусочек сыра.

Дженни по-детски приложила ладошку ко рту и широко раскрыла глаза.

— Я настолько увлеклась сегодня собственной персоной, что начисто забыла о ваших проблемах! Простите великодушно! Что за сообщение?

Ребекка, помнившая его наизусть, пересказала ей все слово в слово. Дженни, пораженная, покачала головой:

— Вы думаете, это от того Джерри Рибиса?

— Не знаю, не знаю…

— А что говорит ваш друг?

— Стирлинг? Ничего. Я решила не ставить его в известность.

— Но почему?

— А что это дало бы, Дженни, подумайте? Он в тысячах миль отсюда, и потом я почти уверена, что со мной ничего не случится в Европе.

Дженни задумалась:

— А почему бы вам не отдать вашему недоброжелателю те злосчастные негативы, которые он требует?

— Тогда мы никогда не узнаем, кто убил Мариссу Монтклер и почему. Знаете, я вообще сначала не хотела ввязываться в эту темную историю, но теперь все изменилось, и я намерена докопаться до истины. В моей квартире все перевернули вверх дном, разгромили проявочную, на которую я чуть ли не молилась. За мной следят, мне угрожают. Как это называется? Нет, я ни за что не успокоюсь, пока не выясню, в чем тут дело. Он меня разозлил всерьез!

— Да, конечно… Я понимаю вас. Еще вина? — Она вновь наполнила бокал Ребекки. — Может быть, вам стоит обратиться сразу к полицейскому начальству Нью-Йорка, а? Через голову того детектива… Как его зовут?

— О'Хара.

— Вот-вот! Наверняка кто-то из вышестоящих чинов также захочет узнать всю правду об этой истории и поможет вам. А если вы этого не сделаете, дело не сдвинется с мертвой точки. Ведь вы говорили, что О'Хара подкуплен…

Ребекка кивнула:

— Вы правы, но беда в том, что у меня нет прямых улик, а без них меня никто не станет слушать.

— А разве телефонных звонков с угрозами недостаточно? И потом еще та фотография с официантом, который открывает окно. Наконец ваш визит на почту, а?

— Нет, это не то. Мне могут опять сказать, что кто-то просто зло подшутил надо мной или поиздевался. До тех пор, пока мы не узнаем, почему погибла Марисса, мы не сможем найти ее убийцу.

Стирлинг нетерпеливо ткнул вилкой в большой кусок бифштекса и увеличил температуру в жаровне. Затем он достал из пластиковой коробки, купленной в местной кулинарии, готовый салат и переложил его на тарелку. Наконец извлек из холодильника бутылку пива «Корона». Он терпеть не мог ужинать в одиночестве, даже в уютной обстановке своей квартиры, когда можно одновременно посмотреть по телевизору новости и узнать, что творится в мире, когда не надо бежать к телефону, когда в конце недели накапливается усталость… Дело в том, что он очень соскучился по Ребекке, и сейчас, когда он понял, что в очередной раз будет есть один, эта тоска стала еще сильнее. Жизнь без Ребекки была пуста. Хуже было то, что перед своим вылетом в Европу она несколько дней пожила у него и он уже привык просыпаться с ней в одной постели…

Он сделал большой глоток пива прямо из бутылки, отметив отсутствие дольки лайма, всегда придававшего напитку особенный, приятный привкус.

Интересно, сумеет ли он убедить Ребекку переехать к нему, когда она вернется в Штаты? «Конечно, — принялся рассуждать он, — если все то, что мне рассказал Майк Уилсон, правда, Ребекка, возможно, перестанет упрямиться. Но вдруг все это басни, не имеющие ничего общего с действительностью? Может быть, Майк все здорово приукрасил, не желая показывать, что на самом деле мало что знает наверняка?»

В первую минуту Стирлинг поверил Майку, но теперь его охватили сомнения. История Мариссы была настолько невероятна, что это с трудом укладывалось в голове.

Он вынул мясо, положил на тарелку рядом с салатом и принялся за еду. Сверился с часами. Сегодня Ребекка должна приехать в Париж. Он позвонит ей сразу же после ужина и расскажет все, что услышал от Майка. Он также скажет ей, что смерть Мариссы отнюдь не являлась актом единичным и случайным, но была лишь звеном в цепи сложных зловещих событий. И Стирлингу стало не по себе, когда он понял, что ни он, ни она не знают всей картины.

Дженни уехала в Лондон, и Эдвард остался с Анжелой наедине впервые за одиннадцать лет. Они по очереди навещали Саймона в больнице. А по утрам Эдвард завтракал в гордом одиночестве в красивой столовой Пинкни-Хауса, так как Анжела — что было совсем не в ее стиле — просила приносить поднос к себе в спальню. Но обедать и ужинать бывшим супругам приходилось вместе. Сидя за длинным столом, они обменивались вежливыми, ничего не значащими репликами, делая скидку на присутствие Питерса и другой прислуги.

Саймон был все еще парализован от самой шеи. Врачи пожимали плечами и не могли пока сказать наверняка, временное ли это состояние или окончательный диагноз.

Эдварду и Анжеле было неуютно друг с другом, разговор часто не клеился, так как они предпочитали обсуждать все что угодно, но только не то, что беспокоило их больше всего, — Саймон. Анжела даже в мыслях не допускала возможности того, что их сын до конца дней может остаться прикованным к постели и инвалидной коляске. Эдвард не исключал такую возможность, но не смел обсуждать ее вслух. «Если худшее станет реальностью, — рассуждал он про себя, — мальчишку нужно будет переправить на частном самолете в Америку, где созданы лучшие в мире условия для ухода за такими больными». Как-то он предложил это Анжеле, но та пришла в неописуемую ярость и заявила, что Эдвард хочет убить их сына.

— «Строк-Мандевиль» — лучшая в мире больница этого профиля! — вскричала она. — Если ему и придется куда-то ехать, он поедет туда. Но я не позволю тебе забрать его в Штаты!