Ирина Лобановская - Анатомия развода

Услышав ее деловое предложение, парни заржали, а Алевтина покраснела и нахмурилась.

— Слыхала? — усмехнулся Василий. — Если уж не по душе, тут желающих на меня вон сколько — займу любую!

Девчонки смеялись. Они жили легко и свободно и даже не подозревали, что буквально через полгода тихая и молчаливая Алевтина их всех переплюнет.

Она посмотрела на шофера. Ровные белые зубы, нечесаные пряди длинных волос, нагловатые светлые глаза… И Але почему-то не захотелось отдавать его подружкам.

— Ладно, — пробубнила она. — Погуляем.

— В пять приеду, — отчеканил Василий.

Около пяти Аля осторожно вышла из общежития. Летняя жара не спадала даже к вечеру. Пыль в лицо и горячий, жадно дышащий, уставший ветер.

— Привет! — раздалось у нее над ухом. — А ты ведь ждала меня, Алька!

— Вот еще! — огрызнулась она.

— Да не «вот» и не «еще»! — хмыкнул Василий. — Куда пойдем?

Алевтина не слишком хорошо знала Москву.

— Ты решай, — пробормотала она. — Мне все равно…

— Тогда прямиком ко мне, — объявил шофер. — Посидим, выпьем…

Аля набычилась:

— Нет, к тебе не пойду!

— А говорила, все равно! — захохотал Василий. — Ты чего, меня боишься?

— Я не боюсь! — обиделась Аля. — Но домой не пойду… Нельзя же так сразу…

— Ну ты даешь! — вытаращил глаза Васька. — Почему нельзя? И чего там еще откладывать, если ты мне глянулась, а я — тебе? —Не понимаю, чего тянуть… — И он резко схватил ее за плечи.

— Пусти, дурак! Совсем обалдел! Я тебе не какая-нибудь там! — злобно прошипела Аля.

Василий почти равнодушно выпустил ее из рук. Такое безразличие обидело Алю куда больше, чем резвость атаки. Он буркнул:

— «Какая-нибудь там», Алевтина, порой бывает лучше тебя раз в сто! Так что шибко не зарывайся и себя за идеал не держи. Девка как девка! Это внешне. А как начнешь выяснять подробности… Многое тебе еще недоступно! Неведомо пока! Видать, еще не выросла. Большой ребенок. Вырастешь — свистни! А для своих походов в кино ищи другого провожатого. Ты мне неинтересна. Хотя и видная. Смотришь и не видишь, слушаешь и не слышишь, живешь и не знаешь, что живешь. Мне с такими скучно. Пока!

Он ушел, насвистывая, а Аля долго стояла, тупо глядя ему вслед и пытаясь понять, что это вдруг, нежданно-негаданно, вошло в ее жизнь, и почему она, привычная и хорошо знакомая, внезапно перестала устраивать Алевтину своим медленным четким ритмом…

Но через несколько дней нахальный водитель снова возник в общежитии. Аля спряталась и показываться ему не хотела.

— Тебе Альку разыскать или без нее обойдешься? — хихикнула малярша Тося.

— Обойдусь! — буркнул Василий, но тотчас передумал; — А вообще разыщи! Да поживее — у меня времени мало!

— Эй, Алевтина! — заорала бойкая Тося на все общежитие, выскочив в коридор. — Где ты там хоронишься? Давай вылезай! Вон, видишь, мужика на тебе совсем замкнуло! Хотя ты и пальца его не стоишь!

Пришлось нехотя выползать из своего укрытия.

— Слушай, Алевтина! — Василий будто сверлил ее наглыми глазами ожесточенно и неприятно испытующе. — Если я тебя обидел, извини! Но и ты должна привыкать к городской жизни. Здесь никто к тебе сватов засылать не будет. И ждать никто не захочет, пока ты до бабы еще лет десять созревать станешь, как колос в чистом поле. В твоем темпе люди не живут — это ты усвой раз и навсегда! И с парнями здесь гуляют по-другому, не как у вас в деревне! Хотя и в деревнях нынче тоже все иначе, просто ты девка тормозная по жизни, я это сразу заметил. Еще раз — но в последний! — предлагаю: или ты со мной остаешься — у меня сейчас никого нет, — или разбежимся навсегда! А болтаться с тобой по набережной и глазеть на город — это развлечения для малолеток! И не то чтобы дать, и не то чтобы взять… Усекла? Может, я кажусь тебе грубым, не знаю… У тебя, видать, свои какие-то дурацкие принципы, только все это фигня! Детские игрушки!

И Аля поняла: действительно настало время решений. Ей не хочется отпускать от себя светловолосого шофера, несмотря на его резкости и грубости. Он во многом прав. Даже почти во всем…

— Но у меня никого еще не было…— багрово покраснела она.

Почему люди чаще всего краснеют, сообщая о себе что-нибудь хорошее, и редко — говоря о сделанных подлостях? Странная, вывернутая наизнанку логика… Должно происходить все наоборот.

— Знаю. Удивить, что ли, новостью хотела? — заржал Василий. — Или думаешь, не справлюсь?

— И правильно! Хватит ломаться! Парень стоящий. А тебе давно пора с кем-нибудь загулять. Чего вечерами одной в комнате преть? — рассудительно прокомментировала случившееся Тося. — Надоест — мне отдашь! Не откажусь! — и весело захохотала.

У них мало что получалось в постели. Аля нервничала и пугливо посматривала на дверь, словно в комнату каждую минуту мог вломиться наряд милиции. Василий начал раздражаться и укорять Алевтину в холодности. Его серые глаза отливали сабельным блеском.

— Тормозная! — все чаще с досадой повторял он. — Рыбья кровь! Тебя не растормошишь. И не то чтобы дать, и не то чтобы взять… Обстоятельства ни при чем! Ты пойми, дурында, если сильно захочешь, все шмотки с себя на дороге скинешь! И вокруг не оглянешься. Усекла? А ты все: «Соседка, соседка»! Да она нас в упор не видит! Равно как ты меня.

Потом Аля «подзалетела».

— Что мы будем теперь делать? — потерянно спросила она Василия.

— Не мы, а ты, — навел шофер ясность в вопросе. — Известно что! Не ты первая, не ты последняя! Иначе я бы давно уже был отцом-героем. Жаль, что за это мужикам орденов не дают!

Наконец игры с любовью Але стали надоедать. Бестолковые и безрезультатные, если не считать двух абортов.

Работать она устроилась с помощью фирмы удачно: убирала квартиры богатеньких новых русских. Платили неплохо, хотя некоторые жены бизнесменов оказывались чересчур капризными и без конца предъявляли претензии: «А почему осталась пыль на тумбочке?», «Окно вымыто наспех, нужно протереть его снова», «Куда подевалось синее полотенце?».

Стиснув зубы, чтобы не нахамить в ответ, Аля второй раз мыла окно, вытирала пыль и отыскивала полотенце.

И все-таки судьба благоволила к ней. И однажды она попала в семью дочери одного из немолодых предпринимателей. Марине — так звали дочку— отчего-то понравилась спокойная, тихая Алевтина. И Марина предложила Але стать у нее постоянной домработницей. Деньги сулила хорошие.

Алевтина обрадовалась. И прожила с Мариной и ее мужем — детей у них не было — душа в душу больше года.

А потом… Как-то осенью Марина намылилась ехать за грибами — блажь ей такая пришла в голову. И взяла с собой любимую Алевтину, с которой стала теперь почти неразлучна и без которой жизни своей теперь не представляла.