Светлана Успенская - Посмертная маска любви

Лицо священника покрылось болезненным румянцем, глаза загорелись фанатичным огнем, а жилистые сухие руки сжались в страстном порыве. Он заговорил громче, воодушевляясь:

— Ты помнишь, Сергей, наше давнее служение Сатане в человеческом обличье, ты помнишь наши языческие игры, наше неверие в Господа, наше юношеское презрение к нему. За эти грехи мы рано или поздно должны понести расплату. И еще за то, что мы отвергли и затоптали Бога в своей душе, подобно язычникам презирая его благодать, за то, что отринули веру как постыдный предрассудок, достойный лишь слабых людей, за то, что наслаждались приобщением к сатанинской организации, — мы должны понести кару уже сейчас. Кого-то это коснется раньше, кого-то позже, но никто не избегнет своей участи…

— А ты? Как расплатишься за это ты, Игорь? — спросил Копцев. — Или ты уже замолил все свои грехи на сто лет вперед?

Отец Амвросий болезненно сморщился и, страдальчески понизив голос, произнес:

— Я расплачиваюсь за это каждый день, каждый час, каждую минуту… В минуты малодушия, которое иногда охватывает меня так же, как и обыкновенного человека, я молю Господа о даровании мне смерти, как самого вожделенного блага. В силу наложенного на меня сана и священнических обязанностей я не должен даже помышлять об этом, однако насколько бы мне было легче, если бы я оказался на месте одного из наших погибших друзей… Но Богу угодно, чтобы здесь, на земле, каждую секунду, каждый, даже самый короткий, миг я нес ад в своей душе, — и я смиряюсь перед его волей. А вам, вам, слепым ягнятам, не желающим лицезреть своего пастыря и припасть к его стопам… — Он судорожно вздохнул, раскаты густого баса уверенно и грозно звучали в небольшой комнате, оглушая слушателя. — Вам суждено всем погибнуть в слепоте и заблуждении, если вы не покаетесь! Вы должны отринуть ад, взращенный по недомыслию в своей душе! Вы должны отвергнуть дьявола, смущающего ваш разум неверием! Вы должны стойко принять гибель, если она суждена вам во искупление грехов, и благодарить за это Господа, как за блаженнейшее испытание, ведущее вас в горнюю обитель! Вы должны покаяться!..

Внезапно в комнате наступила тягостная тишина, звенящая в ушах последними словами.

Копцев сидел за столом притихший и задумчивый. Но через несколько секунд после того, как смолк голос отца Амвросия, он встрепенулся, провел рукой по лицу, как будто смахивая невидимую паутину и спокойным голосом как ни в чем не бывало сказал:

— Так я не понял, Игорь… Можно у тебя пожить пару дней или нет?..

Отец Амвросий устало опустил глаза, побледнел и, помолчав несколько секунд, безразлично произнес:

— Конечно, Сергей. Мой дом всегда открыт для тебя…

Мы договорились встретиться с Кэтрин в Петровском Пассаже, в кафе, из которого прекрасно просматривался вход в магазин. Неоспоримое преимущество этого кафе состояло еще и в том, что при любом подозрительном типе, который попытался бы расстрелять меня из автомата, я мог бы удрать через противоположный выход на Неглинную.

В последнее время, кажется, мы слишком увлеклись игрой в шпионов, и, честно говоря, после дня, проведенного под прицелом Славы Гофмана, после чудесной встречи с Кэтрин у него в квартире, после кадров «Дорожного патруля», запечатлевших раненого друга на мостовой, я немного мандражировал… Ведь, кажется, лишь одному мне и, может быть, Кэтрин, известно, какой я, в сущности, классный парень! И не совсем зануда, и не жмот… Однако типам, которые занимаются столь хлопотным делом, как убийство, нет никакого дела до личных качеств клиента. При случае они расправятся со мной с таким же удовольствием, с каким в тот момент я уписывал пиццу за столиком кафе и цедил джин-тоник из банки.

Пицца была великолепна! К исходу второй порции я даже стал жалеть, что обладаю только одним желудком, да еще ограниченного размера, что не позволяет мне бесконечно наслаждаться едой. Охлажденный джин-тоник освежал лучше, чем океанский бриз, и поэтому настроение мое стало неуклонно изменяться в лучшую сторону, несмотря на появление Кэтрин и ее пренебрежение требованиями конспирации — она приветливо помахала мне рукой в перчатке, еще находясь в дальнем конце зала.

Кэтрин в темных очках и в шляпе с широкими полями напоминала шикарную роковую женщину из американского боевика категории «В». Ну, в крайнем случае, журналистку, которая следит за своим объектом наблюдения и старается не засветиться. Об этом я не замедлил сообщить ей, после того как Кэтрин, мимоходом чмокнув меня в щеку и обдав запахом дорогих иноземных духов, присела на краешек пластмассового стула, готовая при малейшей опасности вспорхнуть и бабочкой-белянкой умчаться в душный зной раскаленных улиц.

Выслушав мою пышную тираду, Кэтрин недовольно поджала кроваво-красные губы и мрачно заметила:

— Если у тебя еще есть силы, чтобы шутить, надеюсь, их хватит на то, чтобы немного подумать над своими шутками?

— Я целыми днями тем только и занимаюсь, что думаю.

— Вот как? — холодно осведомилась Кэтрин. Она, кажется, все еще дулась из-за того, что я ее обозвал роковой дамой категории «В», и поэтому смотрела на меня как на муху, невесть как попавшую в ее стакан. Она не замечала, что градус моего веселья неуклонно рос с увеличением количества джин-тоника в желудке. — И каковы же результаты твоей бурной мыслительной деятельности?

— Результаты нулевые, — уныло вздохнул я. — Ты знаешь, иногда мне даже начинает казаться, что в моем черепе по недосмотру родителей нет и половины того, чем должен обладать среднестатистический мужчина средних лет. И это меня начинает печалить…

— Да, я давно заметила у тебя нехватку серого вещества и чудесную прямизну извилин, — ехидно подтвердила Кэтрин. — Не волнуйся, кажется, у тебя это врожденное. Но, по правде говоря, я считаю, что для настоящего мужчины и этого количества слишком много. А тем более для человека, добывающего себе пропитание поставкой третьесортного чтива в провинциальные журналы…

Она намекала на роскошную историю о трех близняшках, разлученных в роддоме и впоследствии воссоединившихся, — недавно я удачно продал эту ахинею в альманах «Птицы Приполярья». Лицо мое обиженно вытянулось, наверное, у меня был такой вид, как будто корова лягнула копытом в живот, потому что Кэтрин наконец улыбнулась и снисходительно добавила:

— Ну-ну, Сержи, ты же знаешь — порядочные люди на правду не обижаются… Давай поговорим о делах.

— Давай, — процедил я сквозь зубы. Только до отказа набитый желудок мешал мне на нее сильно обидеться. Зачем портить волнующий процесс переваривания пищи ссорой с любимой девушкой? Тем более, что пицца может оказаться последней из съеденных в моей жизни…