Марина Васильева - Конец света на нудистском пляже

— В чем дело, граждане? — стараясь быть строгим, спросил Степанов. — Я что, не ясно выразился?

Тут из рядов пленников вышел мужчина, тот самый, что колотил по рельсу. Из одежды на нем были только золотой крест на цепочке и очки.

— Прошу объяснить, на каком основании творится весь этот произвол? — срывающимся от гнева голосом спросил он.

— Никаких объяснений, — отрезал Степанов, — пока вы в таком виде.

— Чем вас не удовлетворяет мой вид? — гордо вскинул голову Эрнст Степанович.

— Вы голый. Вот оденетесь, тогда и поговорим.

— Как это, интересно, мы можем одеться? — усмехнулся Эрнст Степанович. — Когда вся наша одежда в палатках, а мы от них отрезаны?

Степанов поглядел внимательнее. Действительно, голые сограждане были отделены от своих палаток двойным оцеплением омоновцев.

— Костылин! — закричал Степанов. — Быстро окружить палатки и доставить к ним задержанных!

Путь к палаткам был тут же открыт.

— Идите, одевайтесь, — милостиво разрешил Степанов. — И не забудьте приготовить документы.

Но ни Эрнст Степанович, ни остальные, ни один из них не двинулись с места.

— Что такое? — удивился Степанов.

Эрнст Степанович поправил очки на носу и, гордо подняв голову, произнес:

— Мы вам официально заявляем, что это произвол, насилие и беззаконие. На каком основании все это происходит?

Степанов не выдержал.

— Быстро одеться! — закричал он.

Тут же из рядов выскочила бабенка, естественно, голая, и визгливым голосом закричала:

— Вы не имеете права орать на моего мужа!

От ее вида Степанова бросило в дрожь. Лицо его пошло красными пятнами. Остальные милиционеры смотрели на командира насмешливо. Всем было интересно, что он будет делать дальше.

— Вы еще кто такая?

— Не трогайте меня!

— Да не трогаю я вас, боже упаси! Видите, я на вас даже не смотрю.

— Это почему вы на меня не смотрите? Извольте на меня смотреть!

— Как вам не стыдно такое говорить, женщина! Вы в таком виде!

— У меня прекрасный естественный вид!

Тут зароптали и остальные нудисты:

— Что происходит?

— Безобразие!

— Это что, нас собираются расстрелять? Как при фашизме-сталинизме?

— Господи! — схватился за голову Степанов. — Да никто вас не собирается расстреливать, товарищи граждане!

Не в силах смотреть на обнаженных людей, он опять отвернулся.

— Почему вы не хотите одеться? Так же нельзя разговаривать!

— Не отворачивайтесь! — потребовал Эрнст Степанович. — Вы, мэровский прихвостень! Мы никуда не уйдем с этого острова! И вы не в силах нам помешать. Правильно, друзья?

— Правильно! — закричали нудисты. — Да здравствует свобода! Долой произвол! Долой мэра! Нет ложному стыду!

— Если вы сейчас же не оденетесь! — прошипел Степанов. — Мы вас в таком вот виде задержим, погрузим на теплоход и доставим в город. И проведем нагишом по улицам.

— И пожалуйста! — воскликнул Эрнст Степанович. — Ничего другого мы от вас и не ждем. Только учтите, среди нас есть дипломированные адвокаты с мировым именем. За подобные нарушения прав человека вы ответите. Может быть, не сейчас, так в будущем. Мы этого просто так не оставим. Вы слышали, друзья?

— Да! Мы слышали! — тут же отозвались обитатели острова. Они совершенно пришли в себя и уже были в состоянии оценить ситуацию. — Мы этого так не оставим!

— Это беспредел! — закричала Зинаида Михайловна. — Беззаконие!

Степанов почувствовал, что ситуация уходит из-под его контроля. Но тут ему на помощь опять пришел Костылин.

— Ах вы, ублюдки! — закричал он, прибавляя к своим эпитетам эпитеты матерные. — Извращенцы! Быстро все оделись! Считаю до трех. Раз! Два!

Но нудисты были готовы к борьбе.

— Мы не извращенцы! — закричали они. — Зато вы садисты! Фашисты! Менты поганые! Мусора!

Забавно было смотреть, как голые люди переругиваются с вооруженными до зубов людьми.

Костылин схватил Эрнста Степановича за шкирку:

— Да я тебе сейчас член оторву, сволочь очкастая!

— Костылин, отставить! — закричал Степанов, чувствуя, как на его голове шевелятся волосы.

Но было уже поздно. С визгом дикой кошки Зинаида Михайловна накинулась на Костылина, обняла его руками и ногами и вцепилась зубами ему в ухо. Костылин, которого угораздило снять с головы шлем и совершенно не ожидавший нападения, заверещал и закружился на месте.

— Отставить! — кричал Степанов, с ужасом смотрящий на все это. — Отставить! Кому говорю?

Остальные милиционеры смотрели, но не двигались с места.

Наконец Костылину удалось скинуть с себя Зинаиду Михайловну. Она упала на землю, и между нею и Костылиным тут же встал Эрнст Степанович. Губы его дрожали, но он все же гневно сжимал кулаки.

— Это же нападение на сотрудника! — кричал тем временем Костылин. — Да я сейчас!

Он схватил у кого-то из бойцов автомат и уже собрался передернуть затвор, но тут на него уже навалились свои.

— Паша! — кричали ребята. — Успокойся! Чего ты в самом деле?

Автомат у Костылина отняли. Тот стоял красный и потный. Даже не ругался матом, только что-то невнятно бормотал.

— Уведите его! — приказал Степанов.

— Вы за это ответите! — тут же подлетел к нему Эрнст Степанович. — Вы за это ответите! Как ваша фамилия?

— Я вам назову свою фамилию, и звание, и все, что полагается, когда вы оденетесь и предъявите мне свой паспорт! — закричал Степанов.

Атмосфера стремительно накалялась.

Но тут из-за леса появился новый отряд. Высоченные омоновцы — каждый метра по два, вели группу довольно тщедушных мужичков. Мужички были полуодетые и потрепанные, но, в отличие от нудистов, счастливые.

— Голубых ведут! — шепнул один из милиционеров Степанову.

— Ой, мамочки! — донесся голос одного из прибывших пленников. — И здесь мальчики! Да какие все милые! Ой, я прям не могу! И мужчины тоже! Ой! Класс! Ну почему меня там прямо на берегу не оттащили? Вот ты? Блондинчик!

— Я тебе сейчас дам, блондинчик! — рявкнул один из омоновцев на говорившего. — Сейчас получишь дубинкой по ребрам, не то запоешь.

— Ой, дай! Я тебя умоляю! Дай! Побольнее! Прошу! Сделай мне больно! Коля, ну Колян! Давай! Избей меня дубинкой, а потом оттымей во все!

И говоривший бросился к омоновцу со сложенными для поцелуя губами. Омоновец побледнел и отбежал в сторону. Его товарищ с трудом удержал автоматом любвеобильного молодого человека.

— Куда ты, Коля? — кричал тот. — Коленька! Я сейчас расплачусь. Вась, ну почему он не хочет меня?

Его друзья тоже смотрели на омоновцев с вожделением. Когда их задерживали, они были по-настоящему счастливы и продолжали оставаться счастливыми в плену.